|
|
|
|
|
|
||
| |||||||||
|
•
|
Лев Харитон, lev_khariton@yahoo.com, город: NY Лев Харитон: «50 лет спустя...»Опубликовано 03-03-06 в 21:19:02 EET EuRuChess Борис Пастернак писал: Вот уж точно: на надо трястись над рукописями.
Ведь по словам другого великого писателя, «рукописи не горят». Но вот архив –
это совсем неплохо. К своему, во всяком случае, я возвращаюсь снова и снова.
Проходит время, и когда обращаешься к своим прежним мыслям, то часто не
соглашаешься с самим собой. Понимаешь, что изменился, что что-то написал бы
иначе или вообще бы не писал. Воспоминания детства никогда не забросишь на полку. Они всегда в тебе, хорошие или плохие, но от них не избавишься. И надо ли избавляться - особенно, когда они хорошие? Может быть,одно из самых светлых первых ощущений в моей жизни связано с 1951 годом. Мне было шесть лет. В Москве в Зале Чайковского игрался матч между Михаилом Ботвинником и Давидом Бронштейном. Тогда-то, кажется, я и освоил правила шахматной игры. Конечно, в памяти остались лишь эпизоды, какие-то фотовспышки Наверное, благодаря этому матчу я не только научился играть в шахматы, но и латинские буквы выучил раньше, чем русские. Дело в том, что отец очень плохо видел, страдал глаукомой. Утром, получив газеты, он усаживал меня за шахматную доску, давал газету и просил показывать ему сыгранную накануне партию. Понятно, я путался, плакал, но все же пробирался через дебри странных значков. Помню, как перед последней, 24-й партией, когда все решалось, отец и брат поспорили, кто из них пойдет в Зал Чайковского. Они делили один имевшийся у них билет. Уж и не помню, кто из них пошел. Кажется, брат. Но он опоздал. Придя в зал, к своему великому огорчению, он узнал, что партия уже закончилась вничью, и матч окончился. Подумать только: в то время спорили из-за билета на шахматный матч! Возможно ли такое сегодня? Несомненно, матч между Ботвинником и Бронштейном был особенным
по ряду причин. Во-первых, это был первый матч в шахматной
истории, когда против чемпиона играл претендент, прошедший
долгий и трудный отбор. Такого до этого матча никогда не Нельзя, конечно, говорить об этом матче и оставить в стороне и достижение Ботвинника. Какой бы ни была его слава в то время, но он был в этом матче все же не тот Ботвинник, который выиграл в 48-м году мировое первенство. В течение трех лет он не участвовал в соревнованиях, занимался научной работой и был явно растренирован. Можно только удивляться, как он не проиграл этот матч и поразиться какой же силой воли надо было обладать, чтобы удержаться в борьбе со столь прекрасно наигранным соперником, каким был в тот период Бронштейн. И все-таки, вероятно, будь Бронштейн более целеустремленным к победе в этом матче, если бы он обошелся без оригинальничания, которое потом вошло у него в привычку, матч бы он бы, несомненно, выиграл. Константинопольский рассказывал, что бывало они готовились к партии, продумывали все, начиная с первого хода, а потом, выйдя на сцену, Бронштейн начинал партию совсем другим ходом. Зачастую секундант просто хватался за сердце, когда видел, что вместо очевидного хода, ведущего к победе или к спасительной ничьей, Бронштейн избирал какое-нибудь совершенно вычурное продолжение и сам себя загонял в тупик. В дальнейшем Константинопольский всю жизнь оставался с Бронштейном в самых лучших отношениях, но помогать ему в подготовке к соревнованиям избегал - на это не хватало даже его невероятного терпения. Это сейчас пресса, телевидение, Интернет подробно рассказывают об участниках матчей, у них берут интервью и т.д. В 51-м году ничего подобного, естественно, не было. Конечно, были сообщения о партиях матча в газетах, выходил шахматный бюллетень с партиями матча, в "последних известиях" по радио сообщалось о том, как заканчивались партии. Но ажиотажа даже такая скупая информация не могла убавить. Люди, как я уже написал, стреляли лишние билетики перед входом в Зал Чайковского. Матч проходил в один из тяжелейших периодов советской истории. Ровно два года спустя умер Сталин и по стране бушевали самые разные кампании, в том числе и кампания по борьбе с безродными космополитами. Страна шла к зловещему "делу врачей". Оба участника матча по своему происхождению явно принадлежали к безродным космополитам. Но если Ботвинник давно был принят Советской властью и руководство ставило, так сказать, на него, то Бронштейн был для всех, кто правил, темной лошадкой. Ну а те, кто были совсем близок к верхам, знали о Бронштейне такое, что подавляющее большинство людей не знало в ту пору, а возможно, и не знают и сейчас. Дело в том, что отец претендента находился с 1941 по 1948 год в сталинском ГУЛАГе. Когда проходил матч его сына с Ботвинником, Иона Бронштейн приезжал незаконно из своей зоны за 101-м километром от Москвы. Можно представить, как внимание отца воодушевляло Давида, но можно представить, как он за него и волновался. Немногие, а может быть просто никто, знали другое. Еще за три года до матча с Бронштейном, сразу же после завоевания звания чемпиона мира Ботвинник написал письмо Сталину, в котором благодарил вождя за поддержку создания государства Израиль. Письмо на долгие десятилетия осело в архивах КГБ, и можно только удивляться, как это Ботвинника миновало советское правосудие. А всем казалось, что Ботвинник был правоверным коммунистом. Так что за кулисами этого матча было много такого, что было сокрыто от глаза шахматного болельщика. Мне, конечно, повезло. Не думал, не гадал я в далеком детстве, что судьба позволит мне познакомиться с обоими героями матча, позволит бывать у них дома, беседовать на кухне, где они будут угощать меня добрым московским чаем с неизменными бутербродами. В 1974 году в течение двух летних месяцев я ездил к Ботвиннику домой помогать ему осваивать английский язык: Он готовился к поездке в США и Канаду, где должен был встретиться с программистами. С Бронштейном я познакомился еще когда совсем мальчиком занимался в юношеской шахматной группе у Константинопольского. Он часто заходил в клуб на Гоголевский бульвар на наши занятия. Каждое такое появление великого шахматиста было праздником. Запомнилось, как он анализировал какие-то позиции из партий наших учеников, как чудодейственно витали над шахматной доской его руки, раскручивая узоры причудливых вариантов. Это было сказкой! Много позже я ближе познакомился с Бронштейном - это было во время первого матча в Москве между Карповым и Каспаровым. Он в то время часто приглашал меня к себе домой и эти встречи и беседы запомнились на всю жизнь. О них я рассказывал в некоторых статьях о гроссмейстере и в парижской "Русской мысли", и в некоторых публикациях по Интернету. Каковы же были отношения между двумя выдающимися шахматистами после матча? Да никакими! Ботвинник, казалось, игнорировал Бронштейна. Было время, он испытывал определенную неприязнь к Смыслову, Талю, Петросяну, побеждавшему его в матчах. Но в конце концов, он даже написал о них очерки и отдал каждому из них должное и как шахматисту и как человеку. О Бронштейне он очерка не написал, ни осталось, во всяком случае, насколько знаю, ни одной строчки. В чем тут дело - ответить невозможно. Не писал никогда о Ботвиннике и Бронштейн, так много написавший о шахматах. А вот говорил он о Ботвиннике всегда много, и говорил с горечью и нелюбовью. Возможно, Ботвинник об этом знал - оттого и его многозначительное молчание. В книге "Импровизация в шахматном искусстве", написанной Б.Вайнштейном, Бронштейн написал большую главу, в которой он прокомментировал все 24 партии своего матча с Ботвинником. Прекрасно известно, что Бронштейн является лучшим комментатором в мире, славящимся и своим аналитическим искусством, и литературным, полным юмора, талантом. Увы, идиосинкразия никогда не бывает хорошим помощником, поэтому даже трудно в этой главе узнать стиль Бронштейна. Несомненно, это его единственное фиаско на шахматно-литературной ниве и причина единственна и проста - его отвращение к Ботвиннику. Бронштейн, кажется, остался навсегда раненным тем давним матчем. Ведь победа в нем был так близка! За две партии до финиша оставалось набрать очко, и корона была бы у него! Да и Ботвинник в 23-й партии, казалось, не проявлял особой агрессии. Но все, наверное, решили нервы. А проиграв эту партию, Бронштейн уже не имел нервной энергии, чтобы бороться в последней 24-й партии. Кстати, о концовке этого матча долгие годы ходили разные слухи. Говорили, что Бронштейна заставили проиграть, что на него оказывали давление, что партийная верхушка страны ставила на Ботвинника, и Бронштейну, что называется по определению, не дали бы выиграть. Некоторое время назад я прочитал интервью Луиса Рентеро, многолетнего организатора знаменитых турниров в Линаресе, в котором он рассказал, что Бронштейн во время турнира в Мар-дель-Плата в 1960 году утешал Фишера после того, как тот проиграл партию Спасскому. "Послушай, меня заставили проиграть целый матч Ботвиннику, да я и то не плакал" - сказал Бронштейн Бобби, заливавшемуся слезами. Рентеро отметил, что он цитировал собственное признание Бронштейна. Однако в интервью в "Шахматах в России" Бронштейн отрицал, что он сказал нечто в этом роде. Удивительно, но в том же интервью чуть позже он сказал, что, возможно, произнес эту фразу. "Слишком много времени прошло", - добавил Бронштейн. Между прочем, то самое интервью Бронштейна и целая серия статей о нем Сергея Воронкова, несомненно, талантливого журналиста, заставили меня взяться за перо. Три года назад сайт "Шахматное кафе" напечатал на английском мою большую статью "С любовью и горечью". Эта статья была продиктована, прежде всего, определенной ностальгией по давно прошедшим временам. Можем ли мы сравнить Ботвинника и Бронштейна с сегодняшними чемпионами мира, финансовые аппетиты которых, кажется, невозможно удовлетворить? Ныне мы наблюдаем ситуацию, никак невозможную в эпоху Ботвинника и Бронштейна. Даже обычный матч на первенство мира не может быть проведен, поскольку руководство шахматным миром поручено человеку, открыто провозгласившему, что его единственным Богом являются деньги. А любовь и горечь? Это - о любви и к Ботвиннику, и к Бронштейну, и о горечи, которую у меня вызвали определенные признания Бронштейна - особенно те, что связаны с оценкой роли Ботвинника в истории современных шахмат. Моя статья в Интернете вызывала большой читательский отклик -
и возможно, я получил больше критических замечаний, чем слов
одобрения. Среди всей этой почты выделю критику ныне покойного
Эдуарда Штейна, большого знатока шахмат и тончайшего
литературного критика."К сожалению,- написал Штейн,- Харитон
отдает Ботвиннику всю любовь, а Бронштейну всю горечь".
Конечно, каждый должен говорить, что думает; очевидно, Штейн
так оценил мои мысли и настроения. Хотя я выше уже написал,
что мной двигало только чувство любви к двум гроссмейстерам.
Но вот с чем я не мог согласиться. Процитирую сначала Штейна:
"Сталин следил за тем, что все, кто подписывал письма
поддержки Израилю, арестовывались и убивались. Единственным,
кто остался неуязвимым, был Ботвинник. К сожалению, Харитон
забыл упомянуть Солженицына, лауреата Нобелевской премии по
литературе, который в точности описал сталинский план расправы
с евреями после так называемого "дела врачей". После трех дней
и трех ночей кровавой бойни, учиненной над советскими евреями,
известный писатель Илья Эренбург (еврей) обратился к Сталину с
мольбой, пытаясь защитить советских евреев от народного гнева.
Но советский диктатор не поверил Эренбургу. Ему он предпочел
Ботвинника. Во всяком случае, с помощью Бога, а, может быть, и
Берии, Сталин вскоре умер". Оглядываясь сейчас на эту полемику, я думаю о ней с благодарностью. Как полезны такие споры! Они проникнуты интересом к истории и уважением к тем личностям, которые ее делали. И наоборот, грустишь теперь, когда видишь, что о таком историческом событии, как матч между Ботвинником и Бронштейном, никто особенно не вспоминает, а все заняты – употреблю сегодняшнее слово - разборками по поводу кого считать чемпионом, где найти спонсоров и пр. Кто вспомнит об этом не то, что через 50 лет, а хотя бы через пару? О Бронштейне
• |
|
|
|
В этой книге,
увы, в который раз, я обратил внимание на то, что Бронштейн так и не прекращает
уничижение своего великого соперника. Его он называет рутинером, а себя –
импровизатором. Говорит о том, что Ботвинник был обделен шахматным талантом. При
этом Давид Ионович за деревьями не замечает леса. Например, обожает играть с
компьютерами, и как-то забывает написать, что компьютерами впервые из
шахматистов стал, по сути, заниматься Ботвинник. Или Бронштейн говорит, о том,
что все эти нынешние турниры в быстрые шахматы носят коммерческий характер и
потому убивают шахматы. Но не об этом ли так много в последние годы жизни
говорил Ботвинник?