|
|
|
|
|
|
||
| |||||||||
|
•
|
Прислано Старым Семеном 15 января 2007 г. Статья Льва Харитона "С любовью и горечью" (http://rsport.netorn.ru/ech/khariton/bron4.htm) производит большое впечатление. Вот что пишет автор, предваряя публикацию: Предлагаемые раздумья, мучительные и довольно пространные, были записаны мной в 1996 году в Париже, но на русском так и не были опубликованы. В 1998 году их опубликовал на своем сайте ChessCafe американский издатель Ханон Расселл. Исключительно противоречивые в своей основе, они вызвали более чем трехмесячную бурную дискуссию на форуме сайта. Надеюсь, что и русскоязычный читатель не останется равнодушным. Действительно, эта, совершенно блестящая на мой взгляд, статья вместе с тем вызывает желание поспорить. Особенно интересны мне были две затронутые автором темы: Бронштейн и Ботвинник, а также отношение Бронштейна к Ласкеру. Бронштейн и Ботвинник Начнем с Ботвинника. Лев Харитон укоряет - и во многом справедливо – Бронштейна в предвзятом и необъективном отношении к первому советскому чемпиону мира. Что говорить - давняя неприязнь Давида Ионовича к своему историческому сопернику, проявившиеся во многих статьях и интервью, приняла в последние годы жизни Бронштейна болезненную форму. Но, справедливости ради, нельзя не сказать, что и отношение Ботвинника к Бронштейну трудно назвать объективным. И неудивительно. Вспомним, как говорится, историю вопроса. Ботвинник, как известно, перед ответственными соревнованиями специально настраивал себя на враждебное отношение к противникам. Так было с Кересом, Смысловым, Талем и Петросяном. Так было и в 1951 году – с Бронштейном. Интересно, что когда борьба заканчивалась, Ботвинник нередко налаживал с бывшими врагами нормальные человеческие отношения. Но в случае с Бронштейном этого не произошло. Не знаю, как воспринял Бронштейн во время матча откровенную враждебность партнёра. Но думаю, что тяжело. Возможно, этим и объясняется его участие в т.н. «бунте гроссмейстеров 1952года», результатом которого было исключение чемпиона мира(!) Ботвинника из олимпийской сборной. Вражда между двумя великими шахматистами, к сожалению, сохранилась навсегда. Время от времени они обменивались мелкими уколами в шахматной прессе – Ботвинник прямым текстом, Бронштейн в завуалированной форме. И вот в 1969-м году Ботвинник начинает писать свои мемуары, наделавшие в своё время много шума. Откроем эту книгу(напомню, что первое издание - "К достижению цели" - было опубликовано в семидесятых годах, а до этого отдельные главы печатались в периодике) и посмотрим, что же писал М.М. Ботвинник. Вот он, готовясь к предстоящему матчу с Бронштейном, идёт на приём к председателю Комитета по физкультуре генералу Аполлонову – нужно получить разрешение взять на дом из библиотеки Инфизкульта свежие иностранные шахматные журналы и книги. Как трудно, кстати, это сейчас понять молодым людям - чемпион мира из-за такой ерунды должен идти кланяться чиновнику высокого ранга. А иначе – никак, "зарубежное" советскому человеку не положено! И генерал отказывает, причём, на мой взгляд, просто по причине собственной некомпетентности. Ботвинник приводит замечательный диалог: -А как раньше вы готовились? Изучали литературу? -Конечно... -Так зачем же вам снова изучать? И Ботвинник пишет далее: "А ларчик открывался просто: и Бронштейн, и Аполлонов были в одном спортивном обществе..." Далее, характеризуя Бронштейна: "... мне на пользу были человеческие и спортивные недостатки претендента: стремление к чудачеству, позёрство, наивность в спортивной тактике и пр." И вот ещё одна цитата. "В девятой партии произошёл конфликт. После 41-го хода белых Бронштейн задумался и не заметил, как к нашему столику подошёл арбитр К.Опоченский (Чехословакия); заметил Бронштейн судью лишь после его слов "прошу записать ход" Это было неприятно моему партнёру, так как он во время всего матча стремился к тому, чтобы ход записывал я. Расчет был простым: растренированный вообще и утомлённый после пяти часов игры в частности, Ботвинник долго будет обдумывать записанный ход, да и запишет скорей всего неудачный ход, затем последует мучительный ночной анализ, а при доигрывании ещё останется мало времени до контроля... И далее: "Но Бронштейн расскандалился, и требовал, чтобы ход записали белые... Из зала неслись крики в мой адрес: "Позор!". Очевидно, это кричали коллеги (выделено мной - С.С.) моего противника" Не говорю уж о прочем. Но как понимать слово «коллеги»? Гроссмейстеры и мастера? Нет, конечно. Ботвинник намекает на то, что Бронштейн состоял в спортобществе «Динамо», принадлежавшем милиции и госбезопасности. Т.е., здесь «коллеги» по Ботвиннику – это люди из «органов». Причём в первом издании было написано, если мне не изменяет память, «коллеги Бронштейна по обществу «Динамо», что звучало не так оскорбительно. И Ботвинник в последнем прижизненном издании изменил эту фразу - думаю, вполне сознательно, чтобы сильнее задеть. Разумеется, в своих мемуарах Ботвинник задел не только Бронштейна. Вспоминаю, как Петросян, выступая в одном из шахматных клубов, отвечая на вопрос о ботвинниковской книге, съязвил: - Михаилу Моисеевичу не повезло. Его всю жизнь окружали очень плохие люди. А теперь спросим себя – каково было это читать Д.И. Бронштейну. Читать - и носить эту обиду в душе? Читать - и не иметь ни малейшей возможности публично возразить, напечатать ответ - ведь даже Ботвиннику, стоявшему неизмеримо выше Бронштейна в советской, если можно так выразиться, социально-спортивной иерархии, пришлось проявить невероятную настойчивость, неоднократно ходить на прием к высоким советским чиновникам, чтобы опубликовать свои, по тем временам неслыханно острые и откровенные мемуары? И вот, спустя много лет, пожилой уже Давид Ионович получил, наконец, возможность высказаться, ответить ударом на удар. И он не сдержался, выплеснул на страницы книг и журналов накопившуюся обиду и злость. Да, нехорошо. Но стоит ли так строго его судить за предвзятость и необъективность? Не лучше ли, как говорится, всё понять, всё простить? Бронштейн и ЛаскерЛев Харитон спорит с Бронштейном не о величии Ласкера - шахматиста – здесь он с Давидом Ионовичем полностью солидарен. Спор идёт о человеческих качествах Ласкера, о его репутации в шахматном мире. Харитон пишет: «очень трудно разделять восхищение Бронштейна Ласкером. Второй чемпион мира требовал высоких гонораров от устроителей турниров и выбирал для своих матчей богатых и относительно слабых соперников. Бывали и долгие периоды, когда Ласкер не играл в шахматы, таким образом сохраняя за собой чемпионское звание. После Первой мировой войны он абсолютно разорился и потому отправился в 1921 году в Гавану играть матч с Капабланкой. Несомненно, он знал, что не имел никаких шансов, играя против кубинского гения в привычной для того жаре и влажности. По сути он просто продавал шахматную корону» При всём уважении к автору тут хочется поспорить буквально с каждым словом! Мнения, аналогичные тому, что высказал Лев, я неоднократно читал в разных книгах, журналах, на гостевых шахматных сайтов - и всегда они вызывали у меня удивление. Попытаюсь изложить и свой взгляд на Ласкера, не претендуя, разумеется, на истину в последней инстанции. Да, Ласкер требовал(и добивался) высоких гонораров. И неоднократно публично объяснял свою позицию. Попросту говоря, он не хотел умереть в нищете, подобно Стейницу, да и многим выдающимся мастерам XIX века. «Бывали и долгие периоды, когда Ласкер не играл в шахматы, таким образом сохраняя за собой чемпионское звание». Тут не соглашусь со второй частью фразы. Да, Ласкер годами не играл в турнирах. У него были в жизни и другие интересы – математика, философия, бридж, го и даже драматургия. Но разве в эти периоды Ласкер, получая вызов от того или иного соперника, его безосновательно отклонял? «…выбирал для своих матчей богатых и относительно слабых соперников» Думаю, что Лев просто неточно выразился – вряд ли Маршалла, Яновского или Шлехтера можно назвать не то, что богатыми – обеспеченными людьми. Автор, видимо, имел в виду опять же большой призовой фонд, который обычно требовал Ласкер. Но – и тут Харитон бесспорно прав - все упомянутые замечательные шахматисты никогда не достигали уровня Чигорина, Пилсбери, Рубинштейна, матчи с которыми Ласкер так не сыграл, Тарраша, матч с которым состоялся лишь в 1908 году, когда «учитель Германии» уже прошёл пик своей силы и Капабланки, матча с которым Ласкер якобы всячески избегал. Именно это, как правило, ставится в вину Ласкеру. Но есть ли она, эта вина? Начнем с Чигорина. Как известно, после блестящего выступления русского шахматиста в Гастингсе (1895 г.) Петербургское шахматное общество предложило новому чемпиону мира сыграть матч с Чигориным, но Ласкер это предложение не принял. Уклонился? Да нет же, всё дело в том, что он и не мог принять этот вызов! Он был связан обязательством играть матч-реванш со Стейницем. После Гастингса кривая успехов Чигорина пошла резко вниз, и он уже и не претендовал на матч. Пилсбери. Гениальный американец, выиграв Гастингс, стал явным претендентом на мировое первенство. Но его матч с Ласкером не состоялся. Есть ли в этом вина Ласкера? Нет, ни малейшей. Не буду повторять известное всем – во время матч-турнира в Петербурге Пилсбери тяжело и неизлечимо по тем временам заболел. Это ли было причиной, или что-то другое, но фактом является то, что Пилсбери Ласкера на матч не вызывал. Рубинштейн Ласкера на матч вызвал. Переговоры шли долго, оба великих шахматиста проявляли упорство и несговорчивость, наконец, в 1914 году, была достигнута договорённость о матче. Помешала, как известно, мировая война. Не думаю, что длительность переговоров можно ставить в вину только Ласкеру. Рубинштейн тоже внёс свою лепту. Тарраш тоже вызвал Ласкера на матч. Ласкер вызов принял. Матч не состоялся из-за того, что Тарраш, катаясь на коньках, упал, получил серьёзную травму и не смог играть. Следующий вызов Тарраш послал только через несколько лет. Почему – всем известно. Тарраш считал, что не он должен вызывать на матч чемпиона мира, а тот его. И, наконец, Капабланка. Как известно, кубинец послал Ласкеру вызов сразу же после своего первого крупного успеха(Сан-Себастьян, 1911 г.). Ласкер вызов принял (хотя, замечу, мог и отклонить – формальные основания для вызова у Капы в 1911 году были ещё слабы). Дальнейшее известно. Переговоры закончились, едва начавшись – Капабланка употребил в письме пресловутое слово “unfair”, ссора, затем примирение в 1914 г. Поскольку Рубинштейн провалил турнир в Петербурге, то вполне был возможен и матч Ласкера с Капабланкой. Боюсь показаться назойливым, но всё же напомню о Первой мировой войне. Таким образом, вины Ласкера в том, что матч с Капабланкой не состоялся до войны я, опять же, не вижу. Далее – матч в Гаване, 1921 год. Повторю мнение Льва: «После Первой мировой войны он абсолютно разорился и потому отправился в 1921 году в Гавану играть матч с Капабланкой. Несомненно, он знал, что не имел никаких шансов, играя против кубинского гения в привычной для того жаре и влажности. По сути он просто продавал шахматную корону!» Мне кажется, что всё было сложнее. Да, Ласкер был разорён. Да и жизнь в Германии в то время была тяжела – гиперинфляция, безработица и пр. - не буду повторять всем известные вещи. Кроме того, устроители турниров Ласкера просто не приглашали – он представлял ненавистную и побеждённую страну. Вызов Капабланки прорывал этот бойкот. Кстати, отвлекаясь от темы - ситуация удивительно напоминает 1946 год и вызов Ботвинником Алёхина. Но вернемся к Ласкеру. Не надо забывать, что он пытался сыграть этот матч в Европе – не получилось. Он публично отказался от титула в пользу Капабланки – шахматный мир не принял этого отречения. И я совсем не уверен в том, что отправляясь в Гавану Ласкер хорошо представлял себе климатические условия, в которых будет проходить матч. Во всяком случае, сам Ласкер в своей книге «Мой матч с Капабланкой» утверждает обратное. Более того, рискну предположить, что Ласкер ехал в Гавану не продавать титул, а бороться за победу. И что он не считал себя слабее Капабланки. И даже, уж совсем осмелев, добавлю, что турнир в Нью-Йорке, 1924 г. это доказал – Ласкер был всё ещё феноменально силён, несмотря на возраст. И очень жаль, что шахматный мир не увидел матч-реванш Капабланки с Ласкером И напоследок о том политическом высказывании Ласкера, которое цитировал “British Chess Magazine” в 1915 году. Совершенно согласен со Львом в его оценке – «наивные, если не глупые, слова». Но я бы не стал так уж сурово осуждать Ласкера – шла жестокая война, англичане были врагами, да и Ласкер не был политическим мыслителем. Ещё раз повторю – всё понять, всё простить. О Бронштейне
•
|
|
|
|
