|
|
|
|
|
|
||
| |||||||||
|
•
|
Прислано Л. Харитоном 26 сентября 2005 г. Лев Харитон, город: Нью-Йорк ШАХМАТНАЯ ИСТОРИЯ С КУПЮРАМИЯ уже не раз писал о серии книг Гарри Каспарова, посвященных его предшественникам на шахматном троне. Мои статьи и заметки носили главным образом критический характер и в основном они касались некоторых взглядов и высказываний 13-го чемпиона мира, которые выражали его отношение к шахматной истории и великим шахматистам. Думаю, однако, что книгу -книги!- подобного рода уже давно ожидали читатели шахматной литературы.Ведь не всех интересуют книги по дебютным вариантам или монографии о том, как надо играть эндшпиль. Ценно при этом и то, что каспаровская серия обращена, кажется, ко всем – и к тем, кого волнуют специфически шахматные проблемы, и к тем, для кого важно и интересно знать любой, даже самый малозначителый факт, касающийся шахматной истории и ее чемпионов. Все это, без сомнения, можно найти в «Моих великих предшественниках». Потому не особенно придирчивые читатели всем сердцем восприняли литературный подвиг Каспарова, потому эта книга, на сегодня уже переведенная минимум в десятке стран, так понравилась читателям. Автор этих заметок, к счастью или к сожалению,более придирчив, и хотя его упрекают в отсутствии, мягко говоря, избытка любви к Каспарову, он не может не признать, что исследование Каспарова о великих шахматистах, которые внесли ценнейшие вклады в развитие шахмат, несомненнно, подарок для всех, кто любит шахматы. Нужно отметить и то, что до Каспарова ни один чемпион не брался за столь трудную и объемную тему. И все же меня, внимательнейшим образом изучающего буквально каждую строку в «Предшественниках», не оставляет ощущение того, что Каспаров не справился с задачей, которую, по-видимому, он ставил перед собой - показать, что же конкретного внес в шахматы тот или иной чемпион или претендент на это звание.Я даже до конца не уверен, что он ставил перед собой такую задачу. В одном из давних итервью, данных английской журналистке и шахматистке Кэти Форбс, Каспаров на вопрос о том, какой же вклад внес он, Гарри Каспаров, в шахматы, он практически не дал никакого ответа. Но если ты не можешь сам сказать о себе, побеждающем всех сильнейших в мире уже на протяжении многих лет, то что ты можешь сказать или написать о тех, кто жил и играл до тебя? Ровным счетом - ничего, если не считать уже набивших оскомину определений, вроде того, что Ботвинник был блестящим стратегом, Ласкер - психологом, Смыслов всегда искал в шахматах гармонию, а Фишер стал первым шахматным профессионалом. Но все это мы давно знали и без Каспарова и, понятно, хотелось от него услышать более углубленный разговор о великих шахматистах. Возможно, однако, что Каспаров ставил перед собой более узкую задачу, а именно, показать, каким образом все чемпионы прошлого повлияли на его развитие как шахматиста. Что ж, это - более узкая цель, не претендующая на большие и далеко идущие обобщения, и, кажется, Капаров с ней справился. Об этом думаешь, когда читаешь о тех шахматных уроках, которые преподнес ему когда-то Ботвинник, или о том, как Каспаров углубил свои знания дебютов и подход к их изучению, исследуя новаторские методы дебютной подготовки Смыслова при игре черными. Несомненно, читателю интересно узнать и о том, как личное общение Каспарова с достаточно близкими ему по времени чемпионами Петросяном и Спасским, их советы – шахматные и нешахматные – помогли его шахматному и личностному становлению. Всё это в книге есть и, безусловно, это одна из ее главных достоинств. Но полагаю, и думаю, в этом со мной согласится и Каспаров, и многие читатели, что у книги, вернее, у ее автора был несравненно больший, так сказать, замах. Сужу и по многочисленным откликам на произведение Каспарова. Читатели воспринимают его как историческое исследование Каспарова, открывающее во всей или почти во всей полноте развитие шахмат на протяжении почти полутора веков. Возможно, поэтому Каспарову прощаются определенные огрехи в книге, например, неточности в анализе определенных примеров из партий великих шахматистов. Такие огрехи, и вправду, можно простить. Прежде всего, абсолютно точный шахматный анализ – это пока что утопия, даже при наличии самых мощных компьютерных программ. Кроме того, Каспаров взялся за такую гору материала, что неизбежно возможны были аналитические ошибки. Единственно, что можно заметить по этому поводу,так это то, что, очевидно, некоторых ошибок можно было избежать – тем более, что у экс-чемпиона, вероятно, было немало помощников в подготовке этой книги к печати. Но все это огрехи, которые, без сомнения, будут приняты во внимание в будущих переизданиях каспаровской монографии. Чтобы опять – в который раз!- меня не обвинили в излишней придирчивости к Каспарову, могу с удовлетворением сказать, что в работе Каспарова есть немало фантастических аналитических находок, опровергающих давно установившиеся взгляды на определенные партии в шахматной истории. Зачастую партии, ставшие судьбоносными для шахмат. Но если рассматривать труд Каспарова не только как на его попытку выразить, так сказать, его субъективную связь с шахматной историей, иначе говоря, как она и ее чемпионы повлияли на его шахматное формирование, а прежде всего как на историческое исследование, то можно заметить одно, что весьма удивляет и просто огорчает. И бросается в глаза. Во всяком случае, мне. И удивлюсь, если другие не заметили этого. Я имею в виду то, что Каспаров при жизнеописании некоторых шахматных чемпионов, что называется, «галлопом по Европам», проскочил через огромные и весьма значимые периоды их творчества. Без знания, не говоря уже и понимания, этих периодов вряд ли возможна оценка того, как созревали их таланты, как формировались их шахматные взгляды. Ведь шахматы, как и всякое искусство обладают и своей эстетикой, и, позволю себе сказать, своей идеологией. Не говоря уже и о том, что через призму шахматных ходов внимательный исследователь может проследить эволюцию характеров и личностей своих героев – то, что, мне кажется, и хотели найти в работе Каспарова многие и многие читатели. Не буду, однако, слишком долго и длинно заниматься всеми этими объяснениями и разъяснениями, а перейду к конкретному рассказу о том, что меня в работе Каспарова явно удручило. Для этого я сосредоточусь на эпохе близкой для нас – великой эпохе в шахматах, времени Михаила Таля, Тиграна Петросяна и Бориса Спасского.Уже одно упоминание их имен заставляет радостно трепетать сердца шахматных болельщиков моего поколения и тех, кто постарше или помладше.Мы, жившие в СССР, стране, где шахматы почитались, как нигде в мире, с восхищением следили за игрой этих шахматных титанов. Не нужно говорить и о том, что выступления этих гроссмейстеров в зарубежных турнирах вызывали особый интерес. Практически всегда была уверенность в том, что, где бы они ни играли, они всегда окажутся либо триумфаторами либо в числе победителей. Но как ни впечатляющи были их результаты, еше более изумляла их игра, их партии, полные блеска и фантазии, сплав подготовки и импровизации, творчество, вобравшее в себя все то, что накопила шахматная мысль за многие десятки лет – наследие Ласкера, Капабланки, Алехина и Ботвинника. При этом было очевидно уже в те, теперь уже достаточно давние времена, что Петросян, Таль, Спасский отличались и по своим характерам, и по стилю игры так, как могут отличаться друг от друга только истинные художники. Неповторимость каждого из них бросалась в глаза. Все они завоевали чемпионский титул в 60-е годы, но их выступления, их подъем к шахматной вершине начался в 50-е годы. Петросян, старший из тройки, вошел в когорту сильнейших шахматистов мира раньше. Его 5-е место на турнире претендентов в Швейцарии в 1953 году возвестило миру о появлении уникального шахматного таланта. Хотя шахматисты в СССР узнали о нем несколько раньше по его успехам в советских первенствах. Без всяких усилий он вошел в число претендентов, сыграв в межзональном турнире в Швеции в 1952 году. Кстати, в том турнире, как и в трех последующих межзональных- в 1955, 1958 и 1962 гг.- он проиграл только одну партию – Бенту Ларсену - в Портороже в 1958 году. О Борисе Спасском как о вундеркинде говорили давно, но по-настоящему его звезда загорелась в Бухаресте в 1953 году; туда он поехал, будучи кандидатом в мастера, с группой прославленных советских гроссмейстеров и уверенно вошел в число призеров. Достаточно сказать, что финал первенства СССР в Риге в 1958 году, окончившийся для Спасского трагической партией с Талем (кстати, прекрасно прокомментированной Каспаровым), был для Бориса четвертым подряд по счету финалом! А ведь ему тогда был только 21 год! Достижение, которого не добивался никто в истории советских первенств – кажется, кроме Каспарова. А участие Спасского в турнире претендентов в Амстердаме в 1956 году и дележ 3-го места, позади Смыслова и Кереса, в компании Петросяна, Геллера и Бронштейна!Михаил Таль ворвался в плеяду великих так неожиданно, что все оторопели – в тень остались не только шахматные классики – Ботвинник, Керес Смыслов и Бронштейн, но и новые звезды – Петросян и Спасский. Особенно мне запомнился его триумф на первенстве СССР в Москве в 1957 году. Я уже тогда ходил на турниры и помню прекрасно то первенство. И не только блестящую партию –ничью Таля с Арониным (опять спасибо Каспарову за отличный комментарий!), но и ряд других партий – победу над Кламаном (довелось видеть ее прямо в зале Центрального Дома культуры железнодорожников), победы над Бронштейном и Кересом. И наконец, незабываемая встреча Таля и Толуша в последнем туре, когда оба делили лидерство. Партия жизни – и для того, и для другого! Изумительная победа Таля, которая почему-то осталась без внимания Каспарова (и опять спасибо за великолепный комментарий запутаннейшей партии между Талем и Толушем из первенства СССР 1956 года). Думаю, что особенно показательным в плане расстановки шахматных сил в СССР и в мире было первенство СССР в Тбилиси в 1959 году. Во главе турнирной таблицы оказался Петросян, а второе место поделили Спасский и Таль. Этот турнир словно предвестил то, что именно этому трио будут принадлежать наступавшие 60-е годы. Всем им,повторю, суждено было в то десятилетие взойти на шахматный престол. Не забудем и то, что в 1965 году Таль и Петросян сыграли финальный матч претендентов, чтобы встретиться с чемпионом мира Петросяном! И хотя в то время в СССР блестяще играли Корчной, Штейн и Полугаевский, никому из этой второй троицы не удалось подняться на Олимп. Видимо, в этом есть какая-то закономерность. Звание чемпиона мира – от Бога. Это- сама судьба.Как-то в разговоре со Спасским я заметил, что в Ленинграде жили такие шахматисты, как Корчной и Спасский – практически оба чемпионы мира. Борис Васильевич на это как-то ехидно заметил: «Ну,чемпионом-то был я один. Корчняк – не по этой части». Ответ этот можно расшифровывать, как хочешь...Что-то вроде того, что на чемпионе должна лежать какая-то своя печать.Чемпионская печать. Должно быть, не хуже Каиновой... Замечу относительно Спасского то, что уже с ранних лет его рассматривали как шахматного принца. Казалось обидным недоразумением,что дважды – в 1958 и 1961 годах он срывался и не выходил в турниры претендентов. Дело дошло до того, что практически вся страна – и те, кто болели за Бориса, и те кто вроде бы были равнодушны,хотели, чтобы Штейн, победивший его в решающей партии зонального первенства СССР в Москве в 1961 году, отказался от участия в межзональном турнире в Стокгольме в пользу Спасского. Никто в тот момент не думал, что это противоречило справедливости спортивного отбора. Таковы были симпатии к Спасскому, таково было высочайшее мнение о его игре. Это, увы, как и многое другое не нашло отражение в книге Каспарова. Когда я купил том, посвященный Петросяну и Спасскому, то первое,что мне захотелось узнать было отношение Каспарова к турниру на Кюрасао. Ведь Фишер назвал его «сговором русских». Поэтому я открыл главу,посвященную Петросяну,и стал искать упоминание о Кюрасао.Никакого разговора о фишеровском обвинении я не нашел (Каспаров перенес его в главу о Фишере, и должен сказать, меня его объяснения не удовлетворили, но об этом в другой раз), а нашел я такую фразу: «...марафонский турнир претендентов на острове Кюрасао (май-июнь, 1962) Петросян снова провел без единого поражения, занял 1-е место и наконец вышел на матч с Ботвинником». И это всё?! О турнире, в котором Петросян, герой главы, 9-й предшественник Каспарова, занял первое место?! Турнире, к которому он шел всю жизнь. Турнире,который позволил ему сыграть заветный матч с Ботвинником. Турнире, в котором он сыграл ряд запоминающихся партий (например, блестящая комбинационная атака против Корчного). Ведь именно по игре в таком судьбоносном турнире можно было и делать выводы о стиле Петросяна. Почему Каспаров «проскочил» такой турнир? Примерно то же самое могу сказать и о смысловских победах на турнирах претендентов в 1953 и 1956 годах. Две победы над Геллером.Победа над Кересом в 53-м и над Бронштейном в 56-м. И это все?! О триумфаторе таких исторических турниров?! Да и вообще об этих турнирах можно было написать много больше – сегодня известно какими трагическими коллизиями сопровождались эти соревнования. Можно было Каспарову и выразить свое мнение относительно того, что сегодня называют «сплавом в Цюрихе». Ничего этого не последовало. Несомненно, Каспарову, одному из величайших шахматистов в истории нашей игры, виднее, в чем сила того или иного шахматиста, в чем его творческая тайна. Вот Петросяна он трактует тоже по старинке – гений профилактики, специалист по блокаде, по жертвам качества. Всё это так, бесспорно. Но не только так. Тигран Вартанович,когда-то характеризуя игру юного Таля, сказал ( цитату точно не помню)-, что в 1957 году Таль был прекрасным позиционным шахматистом, а комбинационный удар у него был поставлен отлично. Интересная характеристика. И это при том, что нам всегда преподносилось, что Таль не уважал законы позиции, что игра его была комбинационным смерчем, ураганом не хуже Катарины и пр. Недавно обратясь к книге Эли Агура о Фишере, я натолкнулся на такой пример, характеризующий с неожиданной строны творческий метод Петросяна. «Даже когда партия протекает спокойно, - цитирует Агур Петросяна, - нельзя совершенно отклониться от расчета острых вариантов, хотя, возможно, что в партии они так и останутся за кулисами» И далее Агур приводит позицию из старинной партии Лилиенталь – Ботвинник (12-е первенство СССР, 1940):
Белые:Крg1,Фd2, Ла1,Лf1, Сg2,Кd3 пп.а3, b4, d5,е2, f2,g3, h2. Черные:Крg8, Фd7,Ла8,Лf6, Сb7,Ка6 пп.а5, b6,с7, d6, f5, g7, h7.
Лилиенталь только что сыграл Ке1-d3, и вот какой вариант, по мнению Петросяна, рассчитали белые: 19...axb4 20.axb4 Qb5 21.Nf4 Qxb4 22.Qxb4 Nxb4 23.Rxa8+ Bxa8 24.Ra1 Rf8 25.Ra4 c5 26.dxc6 Nxc6 27.Bd5+ Kh8 28.Ng6+ hxg6 29.Rh4x!!
Не уверен, что Лилиенталь при всем его огромном тактическом таланте действительно увидел этот неожиданный и столь далекий от позиции на диаграмме мат. Скорее, его нашел сам Петросян. И это, несомненно, свидетельствует о колоссальной тактической гениальности Петросяна. Даре, которые не лежал втуне, как полагали многие, а который служил ему верой и правдой в самых, казалось бы,спокойных и безмятежных партиях. И то, что сказал Петросян о молодом Тале, с точностью наоборот, может быть сказано о самом Петросяне. Иначе говоря, вся его позиционная, неторопливая, временами тягучая игра строилась на фейерверках тактических ударов,большей частью остававшихся за кадром. «...нельзя совершенно отклониться от расчета острых вариантов...» - так написал Петросян, и так он играл, когда этого, по его мнению, требовали и позиция на доске и турнирное положение. Вот один из характерных примеров. Т.Петросян – М.Берток (Стокгольм, 1962)
Белые:Крg1,Фе2,Ла1,Лd3,Сb3,Сg5,Кс3,Кf3 пп.а2, b2,е4,f2,g2,h2. Черные:Кре8, Фb6,Ла8, Лh8,Сb7,Сс5, Кd7, Кg4 пп.а6, b5,е6, f7, g7, h7.
Только что я заметил, что особенно непробиваемо Тигран играл в межзональных турнирах, когда стояла четкая цель – пробиться в круг претендентов. Партия с Марио Бертоком, которого Петросян «записал» в число тех, от кого непременно нужно было ухватить целое очко, была, очевидно, для него особенно важна.
На доске позиция, бывшая в начале 60-х годов своеобразной табией. Петросян сыграл здесь15.Nd5, пожертвовав коня.Естественно, что этот ход он анализировал дома, но надо сказать, что мнения знатоков по поводу этой позиции и становившейся уже более или менее стандартной в те годы жертвы коня на d5, расходились. Когда Таль пожертвовал Ларсену в решающей партии матча в 1965 году своего коня на d5, то это удивило не так. Все знали, что Таль не мог играть без жертв. Но Петросян – этот гений осторожности!? Ведь, по правде говоря, Тигран был настолько сильнее Бертока, то он мог его «перекатать» и в позиционной борьбе, без сильно действующих средств. Неудача же в партии с югославом откинула бы его назад в гонке соискателей претендентского места – риск был велик. Возможно,однако, расценить жертву коня и как психологический трюк . Петросяна – психологом (несмотря на диссертацию на эту тему) в шахматах никто не считал (еще одна хорошая тема, упущенная Каспаровым!). Возможно, Перосян верил, что Берток не возьмет коня – столь сильна была репутация Петросяна как шахматиста, равнодушного к жертвам и внешним эффектам. Удивительно, но если это был расчет, то он оказался потрясающе верным. Берток поверил Петросяну и не притронулся к коню! 15...Qa5 16.Rf1 Rc8 17.Nf4 Nge5 18.Nxe5 Nxe5 19.Rh3 Nc4 20.Rd1 Qb6 21.Nh5 Rg8 22.Rhd3 Nd6 23.e5 Ne4 24.Be3 Bxe3 25.Rxe3 Qc6 26.Qg4 Ke7 27.Rde1 f5 28.exf6+ gxf6 29.Qh3 f5 30.f3 Ng5 31.Qxf5 Rcf8 32.Rxe6+ Nxe6 33.Rxe6+ Kd8 34.Qd3+ Черные сдались. С интересом я читал страницы Каспарова, посвященные важной эпохе в советских шахматах, когда на смену логическим концепциям ботвинниковского времени пришли взрывные иррациональные шахматы, когда на первый план выдвинулась староиндийская защита и ее, так сказать, «проповедники»: Болеславский, Бронштейн и Геллер. Так традиционно и принято считать, что именно эта тройка заложила основы староиндийской, пожалуй, самой динамичной из всех дебютов. И никому не приходило никогда в голову, что и Петросян, ничуть не в меньшей степени, чем его знаменитые современники, способствовал прогрессу этого дебюта. Не подумал об этом и Каспаров. Хотя именно от него я ожидал упоминания имени Петросяна. Ведь Каспаров явился самым лучшим продолжателем и наследником идей «староиндийцев» в новую эпоху. И потому, кому, как не ему, знать о замечательных партиях и разработках Петросяна (не только системе Петросяна за белых!) в староиндийской? Чтобы не быть голословным приведу хотя бы два примера – ныне основательно забытых. А.Котов – Т.Петросян (Москва. 1952)
Черные:Крg8, Фd8,Ла8, Лh8, Сс8,Сg7,Кс6,Кf6, пп.а7, b4, d6,е7, f7,g6, h7.
Гроссмейстер Котов был шахматистом не из робкого десятка, но в приводимой ниже партии он решил построить пртив староиндийской Петросяна «бетон» - пешечный треугольник с3-d4-e3 (очевидно, под влиянием Алехина, творчество которого Котов основательно изучил и пропагандировал – Алехин, как известно, полагал, что этот треугольник может нейтрализовать черного слона g7). Но броня сразу же оказалась с трещиной, и черные фигуры быстро и красиво растерзали белого короля.
11...bxc3!! 12.dxc6 cxb2 13.Rb1 Ne4 14.Bd3 Qa5+ 15.Kf1 Ba6 16.Nc4 Bxc4 17.Bxc4 Nc3 18.Qd2 Qa4 19.Bd3 Nxb1 20.Bxb1 Rfc8 21.g3 Rxc6 22.Kg2 Rac8 23.Bh6 Rc1 24.Bxg7 Rxh1 25.Kxh1 Rc1+ 26.Kg2 Rxb1 27.Qh6 Qd1 28.g4 Qh1+ 29.Kg3 Rg1+ Белые сдались. За межзональным турниром в Портороже в августе 1958 года я следил, отдыхая с матерью на Черном море. Болел,понятно, за Таля – ведь он играл так красиво! Мама каждый день специально для меня ходила в киоск, выстаивалв длиннющие очереди, приходя заранее (то-то были времена!), и покупала «Советский спорт». Из него я узнавал о турнире. В самом начале соревнования в Портороже была сыграна изумительнейшая партия между Пахманом и Петросяном. Оригинальная жертва Петросяна (опять в староиндийской!) произвела впечатление на всю жизнь – так же, как и вся эта необычная партия. Л.Пахман – Т.Петросян (Порторож, 1958) 1.d4 Nf6 2.Nf3 d6 3.c4 Bg4 4.Nc3 g6 5.e4 Bxf3 6.Qxf3 Nfd7 7.e5 Nc6 8.exd6 Nxd4 9.Qe4 e5 10.dxc7 Qxc7 11.Nd5 Qd6 12.Bf4 Ne6 13.Be3 Bg7 14.0-0-0
Черные:Кре8,Фd6,Ла8, Лh8, Сg7,Кd7,Ке6 пп. a7, b7,е5, f7, g6, h7.
14... 0-0!! 15.Nb6 Qxd1+ 16.Kxd1 axb6 17.a3 Ndc5 18.Qc2 e4 19.f3 Rad8+ 20.Ke1 Nd4 21.Bxd4 Bxd4 22.fxe4 Nxe4 23.Be2 Rfe8 24.Rf1 Re7 25.Rf3 Rde8 26.Rd3 Bg1 27.h3 Bh2 28.Bf3 Bg3+ 29.Kd1 Nf2+ 30.Kd2 Bf4+ 31.Kc3 Nxd3 32.Kxd3 Re3+ 33.Kd4 Bh6 34.c5 b5 35.Bxb7 Bg7+ 36.Kd5 R8e6! Белые сдались. Интересно, почему Каспаров не нашел для такой партии места в своей книге – хотя бы краткой нотацией?
Я всю жизнь люблю шахматы и, наверное, поэтому всегда помню тех, кто меня научил в них играть. И навечно благодарен моему старшему брату Борису, который живет сейчас, увы, далеко от меня, в Израиле. Жизнь иногда распоряжается с нами не самым веселым образом. Почему-то так получилось, что первые воспоминания о шахматах у меня связаны со Спасским и «шахматными уроками» моего брата. Помню, в январе 1953 года, достав из почтового ящика «Комсомольскую правду» (не знаю, как втемяшился в память даже такой факт, как название газеты!), Борис закричал: «Спасский выиграл у Смыслова!». О Спасском тогда мы знали, что он был юным кандидатом в мастера из Ленинграда, ну а Смыслов-то был известен всем - через полгода он стал соперником Ботвинника в матче за мировое первенство. Медленно мы стали разбирать эту партию на стареньких домашних шахматах. Брат никогда не был слишком сильным шахматистом, ну а я-то вообще был лишь новичком. Помню, долго бились над тем, почему Смыслов сдался, отыскивая решение в финальной позиции. Б.Спасский – В.Смыслов (Бухарест, 1953) 1.d4 Nf6 2.c4 e6 3.Nc3 Bb4 4.Bg5 h6 5.Bh4 c5 6.d5 d6 7.e3 exd5 8.cxd5 Nbd7 9.Bb5 0-0 10.Nge2 Ne5 11.0-0 Ng6 12.Bg3 Nh5 13.Bd3 Nxg3 14.Nxg3 Ne5 15.Be2 Bxc3 16.bxc3 Qh4 17.f4 Ng4 18.Bxg4 Bxg4 19.Qa4 Bc8 20.e4 Qg4 21.Qc2 h5 22.Rf2 b5 23.e5 h4 24.Nf1 Bf5 25.Qd2 dxe5 26.fxe5 Bg6 27.Re1 h3 28.d6 Be4 29.Ne3 Qe6 30.Rf4 Bxg2
Черные: Крg8, Ла8, Лf8, Фе6,Сg2 пп. а7, b5,с5, f7, g7, h3.
31.Nf5 Rfe8 32.Re3 Rad8 33.Nxg7 Rxd6 34.Nxe6 Черные сдались.
И опять воспоминание, связанное с детством, братом и партией Спасского. Ровно два года спустя после бухарестского турнира в Москве проходил 22-й чемпионат СССР. Одним прекрасным утром брат разбудил меня,к моему неудовольствию,очень рано утром. Дело в том, что я учился в тот год во вторую смену (было тогда такое «изобретение»),и занятия начинались только в 2 часа дня. Учился я во дворе той маленькой церкви на Новом Арбате, которую сегодня знают все москвичи.Там находилась тогда, снесенная в 56-м году школа – бывшая гимназия, в которой когда-то учился Борис Пастернак. Это о ней его строки: «Мне 14 лет. ВХУТЕМАС еще школа ваяния. Гимназический двор на углу Поварской в январе». Слова эти – простые и ясные – наповал убивают меня сегодня своей ностальгией. Да, так вот, будит меня брат и радостно-возбужденно говорит: «Вставай, посмотри, какую партию вчера выиграл Спасский у Тайманова. Посмотри, как он пожертвовал коня !». И опять те же старенькие шахматы и эта комбинация, которая засела в памяти навсегда. Добавлю, что брат видел эту партию напрямую – сумел купить билет в Дом Железнодорожников в предыдущий вечер. О, этот благославенный ЦДКЖ, эти благородные железнодорожники! Что бы было с шахматами без вас?» Б.Спасский – М.Тайманов (Москва, 1955)
Белые: Крg1,Фf3,Ла1,Лd1,Се3,Кс3,Кh4 пп.b2, b3,с2,е4, f2. g2, h2. Черные: Кре8,Фе6,Ла8, Лh8, Сb7, Сf8,Ке7 пп.а6, b5,е5, f6, g5, h7.
15.Nxb5! axb5 16.Qh5+ Qf7 17.Rxa8+ Bxa8 18.Rd8+ Kxd8 19.Qxf7 gxh4 20.Qxf6 и черные вскоре сдались.
Интересно, что в своем первом советском чемпионате в 1955 году Спасский, играя с четверкой молодых советских гроссмейстеров, в то время почти полностью царствовавшими в советских и мировых шахматах (Петросян, Тайманов, Геллер, Авербах) победил всех, кроме Петросяна,согоасившись на ничью в, возможно, выигранной позиции. Исключительно энергично он провел поединок с Геллером, победителем того первенства. Е.Геллер – Б.Спасский (Москва, 1955)
Белые: Крg1,Фd1,Ла1,Ле1.Сd3, Кh5 пп.а3,с4,e4, f4, g2, h2. Черные:Крс8, Фh4, Лd8, Лg8, Сb7, Кd4 пп.а7, b6, d6,е6, f5, h6.
21...e5 22.Rc1 exf4 23.Bf1 Qxe1 24.Qxe1 Nf3+ 25.Kf2 Nxe1 26.Rxe1 f3 27.gxf3 fxe4 28.fxe4 Rdf8+ 29.Ke3 Bxe4 30.Bh3+ Bf5 31.Bxf5+ Rxf5 Белые сдались.
А в 23-м первенстве, проводившемся в родном городе Спасского Ленинграде, он вообще поделил 1-место с Таймановым и Авербахом! Удивительно, как можно было пройти в книге о Спасском весьэтот блестящий период его карьеры и начать лишь со злосчастной партии с Талем в Риге! Кстати, именно на первенстве в Ленинграде Спасский выиграл великолепную позиционную партию у Таля. Б.Спасский- М.Таль (Ленинград, 1956) 1.d4 Nf6 2.c4 g6 3.Nc3 Bg7 4.e4 d6 5.f3 e5 6.d5 Nh5 7.Be3 f5 8.Qd2 Na6 9.0-0-0 Nf6 10.exf5 gxf5 11.Bd3 0-0 12.Nge2 Qe7 13.Rde1 c5 14.Ng3 Ne8 15.Nh5 Nac7 16.g4 Kh8 17.Rhg1 Qf7 18.Nxg7 Nxg7 19.f4 e4 20.Bc2 b5 21.cxb5 Rb8 22.gxf5 Bxf5 23.Bxe4 Bxe4 24.Nxe4 Qxd5 25.Qxd5 Nxd5 26.Nxd6 Rbd8 27.Bxc5 Nxf4 28.Bd4 Ng6 29.Re7 Nxe7 30.Bxg7+ Kg8 31.Bxf8+ Kxf8 32.Rf1+ Kg8 33.Rd1 Rf8 34.a4 Rf2 35.Nc4 Rxh2 36.Rd7 Nf5 37.Rxa7 Nd4 38.Rc7 Черные сдались. Я не зря привел все эти партии Спасского. Мог бы процитировать не менее двух десятков превосходных примеров из его шахматного творчества той поры. По ним совершенно ясно, что Борис Васильевич (так его тогда еще никто не называл) был уже абсолютно сложившимся шахматистом. Пора становления давно прошла, возможно, не хватало еще характера, выдержки, каких-то еще компонентов, но в шахматном плане это был уже один из сильнейших гроссмейстеров мира. Со своим почерком, со своими сильными и, понятно, относительно слабыми, местами. Да и повторю, сам факт, что он сыграл, и сыграл великолепно в 19 лет в турнире претендентов,говорил о многом. Там,кстати , он победил в небезошибочной борьбе, пройдя, вероятно, через проигрыш, победителя турира Смыслова. В.Смыслов – Б.Спасский (Амстердам, 1956)
Белые:Крh1,Фb3,Лс2,Лg1, Сd4, Сf3 пп.а4, b5, d3,е3, h2. Черные: Крh7, Фf7,Ле7, Лf8 Сd6, Кf6 пп.а5, b6,с7, d5, h6.
33...Ne4! 34.Rg7+ Qxg7 35.Bxg7 Rxf3 36.Qxd5 Ng5 37.Bd4 Ref7 38.Kg2 R3f5 39.Qa8 Nf3 40.Qh8+ Kg6 41.Rc1 Rf8 42.Qg7+ Kh5 43.Kh1 Ng5 44.h4 Nh3 45.e4 R5f7 46.Qg2 Nf2+ 47.Kg1 Ng4 48.e5 Bxe5 49.Bxe5 Nxe5 50.Qe2+ Nf3+ 51.Kh1 Rg7 52.Qf2 Rf4 53.Rc4 Rxc4 54.Qxf3+ Rcg4 55.Kh2 Kxh4 56.Qf6+ Kh5 57.Qf3 Kg5 58.Qe3+ Kf5 59.Qf3+ Ke5 60.d4+ Kxd4 61.Qd1+ Kc3 62.Kh3 Kb4 63.Qc2 Rg3+ 64.Kh4 R7g4+ 65.Kh5 Rc4 66.Qd1 Rgc3 Белые сдались.
Странно, что разговор о Спасском Каспаров начинает с главы «Рижская катастрофа», в которой он подробно рассматривает знаменитую партию Спасский—Таль, проиграв которую, Спасский выбыл на три года из борьбы за шахматный трон. А всей предшествующей карьере Спасского посвящена одна страница! И все, о чем я здесь рассказываю, естественно, практически найти невозможно. Так же поступил Каспаров и с началом шахматных биографий Петросяна и Таля. Чем была вызвана такая спешка? Сказать трудно. Возможно, кризисом с бумагой в стране, как было в «достославные» советские времена? Навряд ли. Тем более, для такого автора, как Каспаров, любое издательство, уверен, постаралось бы найти столько бумаги, сколько необходимо. Особенно если учесть, что в данном случае Каспаров писал на столь объемную тему, что многотомное и многообъемное издание становилось необходимостью. Но если бы только начала биографий чемпионов были так безжалостно сокращены! Увы, невероятному обрезанию подверглись и наиболее важные соревнования в их биографиях – сами матчи на первенство мира. В томе, посвященном Петросяну и Спасскому, естественно было ожидать большой разговор о двух матчах между ними. В общей сложности Каспаров прокомментировал лишь пять партий из 47 партий, сыгранных великими противниками в этих поединках на высшем уровне. А ведь казалось,что именно эти матчи станут узловой темой всего тома. А матч Петросяна и Ботвинника? Всего две партии – две победы Петросяна – прокомментированы Каспаровым. Замечу, что этот матч оказался решающим свержением Ботвинника с шахматного пьедестала, на котором он находился много лет. Для Петросяна же он был венцом его долголетних усилий подняться наверх. И что же, всего две партии? Негусто! Отдаю должное идее Каспарова включить в книгу главы о Портише, Глигориче, Штейне, Полугаевском. Без них шахматная история была бы несравненно беднее. Но все оказалось из-за какой-то странной спешки скомкано. Не успел Каспаров начать рассказ о Петросяне и вдруг он переключился на Глигорича. То же самое произошло с рассказом о Спасском, неожиданно в изложении Каспарова вытесненном Штейном. Спору нет, таких шахматистов, как Штейн мы увидиим не скоро, но стоило ли весь том о Петросяне и Спасском превращать, извиняюсь за слово, в винегрет? С трудом перехожу к размышлениям о том, что Каспаров сделал с Талем. Многие согласятся со мной – особенно те, кто видел Таля, что называется вживую, что даже на фоне всех великих шахматистов, которых увидели мы на протяжении, скажем, только второй половины 20-го века, Таль стоял на особицу (любимое выражение Якова Дамского). Таль, пожалуй, единственный из всех корифеев, был признан шахматным гением при жизни. Более того, в самом начале своей карьеры. С ней Каспаров «расправился» также, как и с шахматными «стартами» Петросяна и Спасского. После первого десятка страниц о Тале рижский гроссмейстер оказался в числе претендентов на шахматную корону на турнире в Югославии. Однако быстро сказка сказывается, но не быстро дело делается! На пути к вершине Таль выиграл массу соревнований и сыграл большое количество партий, ставших вехами в шахматном искусстве. Но не только результаты и творчество выделяли Таля из числа самых больших шахматных талантов. Тут можно было гораздо больше расказать и об остроумии Таля, его находчивости, его преданности шахматам и, самое, думаю, главное, его таланте шахматного писателя. Сколько интересных статей было написано им! А великолепнейшая книга о его матче с Ботвинником! Только эта книга заслуживала отдельного разговора! Ни один чемпион мира не писал никогда о шахматах так интересно! А ведь была эта книга написана почти юношей, никогда прежде не бравшимся за написание книг, юношей к тому же только что завоевавшим шахматную корону! При этом читатель нашел в ней и превосходный комментарий, и изящество литературного стиля и искрящиеся юмором строки. При этом был виден стиль Таля – ясно было, что книгу ему никто писать не помогал. А ведь лучшие книги даже Бронштейна и Каспарова были написаны при помощи весьма неплохих специалистов.Можно отметить и огромное количество интервью, которые Таль лад на протяжении всей своей карьеры. Врезки из них, конечно к месту, составили бы украшение каспаровской книги. А главное – не получилось по-настоящему большого разговора о том, что же выделяло Таля среди других в шахматном плане. Много лет назад Дамский написал книгу «В огонь атаки», посвященную Талю. Соавтором его был ...Таль. По сути Дамский лишь использовал комментарии Таля, отдельные замечания, остроты и пр. Но не было сделано серьезной попытки осмыслить, что же внес нового в шахматы Таль, каким был его творческий метод. И был ли он этот метод? Или все основывалось на вдохновении? Иначе говоря, книга Дамского была, на мой взгляд, как говорят французы,”faux jeton” – пустым жетоном. Была упущена исключительная возможность: на страницах не просто газетной статьи, а целой книги,расскаазать о таком явлении в шахматах, как Таль.То же, увы, произошло с попыткой Каспарова. Со страниц его книги мы не увидели истинного художника, и выражение «загадка Таля» так и осталось не просто выражением, а отражением реальности. Моцарт ушел в лучший мир со своей тайной.Или еще лучше – Монна Лиза так и улыбается своей таинственной улыбкой. Но, может, так и лучше. Нам, людям, нужны загадки.Они - встречи с Вечностью. И, возможно, Каспаров преуспел в том, что не смог ничего нам приоткрыть. Да и не старался он это сделать. Удивило меня и то, что глава о Тале была включена Каспаровым в том об Эйве, Ботвиннике и Смыслове. Ну никак Таль не был шахматным современником Эйве! Это уже были совершенно новые шахматы. Откровенно говоря, я бы посвятил Талю целый том. Или бы «сделал» его современником Петросяна и Спасского, и это, в общем, действительно было так. Каспаров играл в шахматы с Талем, Петросяном и Спасским. Наверняка немало общался с ними и вне шахматной доски. Писать о них как о личностях ему было бы несравненно проще, чем о Ласкере или Капабланке, которые ушли из жизни задолго до рождения Каспарова. Уверен, что Каспаров не поделился с нами многим личным, говоря о своих, можно сказать, почти непосредственных предшественниках А жаль!Это было бы значительно интереснее, чем цитирование Авербаха, Бейлина, Батуринского... Недавно, роясь в своем эпистолярном архиве, обнаружил мои воспоминания о Тале. Конечно, это чисто личный взгляд – я всегда стараюсь писать то, что чувствую сам, и если я еще не надоел читателю и вообще он добрался до этого места в моих заметках, то буду рад, если он прочтет то, что я не так давно написал о Тале: «Когда думаю о Тале, то в памяти все время перемешиваются грустное с негрустным. Никогда не забуду, как я увидел Таля в мае 1989 года, за четыре месяца до своей эмиграции в Измайловском комплексе на турнире-отборе к Кубку мира. Тогда по Москве пронесся слух, что Таль то ли умер, то ли при смерти. Во всяком случае, в Измайлово никто его не ждал – тем более, что он имел право, по-моему, без отбора играть в Кубке. И вдруг, в самый разгар тура, на который я пришел (это было мое единственное посещение) по лестнице в зал поднимается Таль - один, без друзей, без кого-либо рядом. Появление это можно сравнить с разрывом снаряда. Никто не ожидал его увидеть! Но самое главное- ощущение было такое,что с того света явился покойник, чтобы еще раз порадоваться шахматам, повариться в атмосфере, которая была для него, как вода для рыбы. Самое грустное и запомнившееся было то, что в тот момент никто даже не смел приблизиться к нему, хотя мы знаем, как все и всегда липли к нему. Потому что он выглядел, как выглядит, должно быть, Смерть.Думаю, что это было его очередное бегство из госпиталя – никак иначе.Это было ни лицо, а маска покойника, а от его и так худющего тела не осталось ничего.Глаза его, как всегда, горели, но когда они горят на живом лице это одно, а тут весь ужас был в том, что лицо его было мертво, и от этого становилось страшно. К Талю какое-то время никто так и не подходил - так боятся либо умершего, либо заразного – и он, войдя в зал, стал ходить между столиков, бросая взгляд на игравшиеся партии. Я как-то улучил момент,и стал ходить не так далеко от него, все время наблюдая, конечно, его, а не партии.И ужас мой от того, что я вижу совершенно потустороннего человека, не того веселого Мишу, горевшего жизнью и юмором, еще более овладел мной. Я просто хорошо помню, что у меня на глазах выступили слезы. Мне казалось, что он просто пришел прощаться с шахматами.Сегодня я думаю,что ни один бы человек, ни известный шахматист, ни безызвестный в таком состоянии никогда бы не пришли, и при том водиночку на шахматный турнир. Я в тот момент не думал, что мне когда-то снова доведется видеть Таля. И где – в Израиле! И очень скоро! В ноябре 89-го года в Хайфе проводилось командное первенство Европы, и мой очень хороший друг Йоханан Афек, израильский международный мастер (по игре, по составлению задач и этюдов, и еще международный арбитр), по приглашению которого я смог эмигрировать и курировавший мою жизнь в Тель-Авиве ежедневно (первые три дня, когда я приехал, я жил в его квартире), отправил меня в Хайфу работать в пресс-центре первенства. Это были мои золотые денечки: утром и днем я наслаждался беззаботной жизнью, гулял, ел (да еще какую пищу! В Израиле и так все баснословно вкусно, а тут еще я жил в отеле, в котором была школа поваров – так меня так кормили, что и сегодня я помню вкус! За столом со мной все время были шахматисты – Юдасин, Васюков, Капенгут,теперь покойные Гуфельд и Олль, – всех уже не помню). А вечером в турнирном зале я встречал Полугаевского, Смыслова и ...Таля! Все они были гостями и приехали с женами. Таль выглядел ужасно, но все же живее, чем тогда, тремя месяцами раньше, в Москве. Ему суждено было жить еще почти три года. Помню, как сейчас нашу экскурсию в Иерусалим, как мы гуляли у Стены Плача. Поездку на автобусе со всеми советскими участниками и гостями, когда я, как уже «старожил», объяснял всем, особенно Смыслову, интересующемуся религией, что и где находится неподалеку от Стены Плача. Помню наш веселый ужин в придорожном ресторане,где-то между Иерусалимом и Хайфой, когда наш автобус сделал «стоп». Я был на нескольких блиц-турнирах и даже турнирах (Таль тогда приехал в Тель-Авив два или три раза) и наблюдал за Талем. Обратил внимание, что он, как и всегда, борется изо всех сил (но сколько их оставалось?). Каждая партия для него, как последняя и решающая в жизни. Когда он делал ход, он, как и прежде, прогуливался. Какие-то люди подходили к нему поздороваться и хотели поговорить, но он, как и прежде, мило улыбался, но быстренько уходил куда-то в сторону – чувствовалось, что он весь в борьбе, там за доской, и что это единственная горящая его жизнь, а все остальное уже тлен. И становилось грустно, очень грустно... И опять в те мгновения, как и поныне, я вспоминаю другого Таля. Того Таля, которого впервые увидел в 57-м году на первенстве СССП в ЦДКЖ. Брат водил меня на турнир. Помню, как трудно было купить билет. Очередь в кассу – представляете? Этим, кажется, все сказано, про шахматы – каким они были вчера и что стало с ними сегодня. Запомнились те партии, которые я видел прямо в зале. Почему-то помню, как Таль не выиграл очень красиво у Антошина (не нашел матовый вариант со своими белыми конями на f7 и h5). Помню потрясающую атаку Таля против Кламана - кажется, Таль в цейтноте сделал гениальный «вкрадчивый» ход Кра1.Помню истошный крик по радио Синявского:»Таль – чемпион!!», когда он выиграл вдохновенную партию последнего тура у Толуша. Все это забыть невозможно. Помню и матчи с Ботвинником. Театр Пушкина весной 60-го года. Я жил там,где и родился, на Большой Молчановке, рядом с Арбатом. Ходьбы до театра Пушкина минут десять. На партии было попасть невозможно. В основном наблюдал все по демонстрационной доске на Тверском бульваре. Там собиралась огромнейшая толпа. Помню, что был и на партиях – на 3-й,когда Таль белыми в Каро-Канне после e4 c6 Kc3 d5 Kf3 Cg4 h3 C:f3 сыграл g2:f3??!! Ботвинник остолбенел – впрочем, как и весь зал. Правда, всю партию Ботвинник давил, но потом под цейтнот Таль все-таки взорвал позицию, и все закончилось вечным шахом. Самое большое везение, что я видел напрямую в зале 6-ю партию. Староиндийскую, где Таль поставил своего коня на f4! Ту самую, думаю, знаменитую партию Таля. Что творилось! Партию перенесли за сцену,зал ревел. Ботвинник был красный, как рак, а Таль носился по сцене – поэтому и партию перенесли за кулисы. Наверное, нечто подобное было только раз, когда Ботвинник в 51-м году в 9-й партии с Бронштейном выиграл ладью, сразу в дебюте проведя пешку в ферзи на а8, а Бронштейн продолжал играть, как ни в чем не бывало. Брат был на той партии и он мне рассказывал, что творилось. Более всего, как нечто радостное в жизни, я запомнил, как опять же с братом, ходил на многочисленные вечера встречи с Талем в Москве после матча. Они устраивались в ВТО, ЦДРИ, Доме литераторов, журналистов и т.д. Таль отвечал на вопросы, всегда это было остроумно, живо. Так не похоже на всех других знаменитых и незнаменитых шахматистов. Помню почему-то вечер, где Таля представлял Плятт – сам бывший обаятельнейшим человеком и большим юмористом Казалось – и наверное,так и было-, что ничего более интересного, чем эти встречи, на свете нет и не будет... Поражало и то, с каким уважением Таль всегда говорил о шахматистах, о своих соперниках, в частности, о Ботвиннике. Как это непохоже на то, что мы видим сегодня, или, например, на те отношения, которые были между Карповым и Корчным, или Каспаровым и Карповым. Вообще, Таль просто не был похож ни на кого! Трудно представить себе его сегодня. Неужели бы он критиковал Путина, организвывал бы свои партии, комитеты и пр.? Он знал, что он служит одним шахматам. Наверное, он посмеялся бы над этим «служит» - он ведь жил только ими – а все остальное, думаю, было лишь приложением, поистине тягостной службой... Уверен, что Каспаров мог написать много больше, гораздо интереснее и – самое главное – такие бы воспоминания были бы более значительны для шахматной истории, так как это было бы слово чемпиона мира, а не просто любителя шахмат, о своих предшественниках. Но всего этого мы – во всяком случае, я – к сожалению,не увидели. Так же, как не увидели многих интересных партий великой шахматной тройки, потрясшей мир почти одновременно в 60-х годах 20-го столетия. Не думаю, однако, что я оказался единственным, кто увидел эти бросающиеся в глаза недочеты каспаровского произведения. Правда, может быть, я – первый в том, что ставлю такой вопрос: почему это случилось? Почему Каспаров походя прошел большие периоды в карьерах трех чемпионов мира, почему исключил из рассмотрения многие значительные партии, сыгранные ими? Если он не обратил внимание на эти, мягко говоря, мелкие огрехи, то где же были компетентные редакторы? Конечно, все эти «почему» отпадают, если Гарри Кимович рассматривает шахматную историю как приложение к самому себе. Если же он претендует на истинно глубокое исследование предмета, то все эти вопросы, которые я поставил выше, ждут ответа. О Фишере •
e271: Информация
к размышлению
|
|
|
|
