Два чемпиона – свобода и рабство

Лев Харитон, e-mail: lev_khariton@yahoo.com, город: NY

Хотя Каспаров уже давно известен как убежденный демократ , со времени буквально своего первого появления на советском и мировом шахматном горизонте, когда он провозглашал принципы свободы, справедливости и пр., - тем не менее, он не может искоренить в себе то, что можно считать отличительной особенностью почти любого советского человека – а именно, отсутствие, как я бы сказал, спонтанности и приверженность к консерватизму. Даже когда речь идет о творчестве в шахматах.

Фишер же, хотя от него сегодня не услышишь ничего хорошего в адрес США, унаследовал тот дух свободы своей страны, ту открытость ко всему новому и неизведанному, всему, что дышит духом
творческого поиска и не подчиняется догмату и организационным ограничениям.

Это сравнение пришло между двумя чемпионами пришло мне в голову, когда я прочитал недавнее интервью Фишера исландскому телевидению. Когда Бобби получил известие о том, что Каспаров положительно относится к его Рэндом -шахматам, 11-й чемпион мира не мог скрыть своего скепсиса. И он был прав! «Каспаров предлагает, - сказал интервьюер, - что нужно уменьшить число исходных позиций в начале партии до 20-30 Он говорит – возьмите одну позицию и играйте ее в течение года. На другой год возьмите другую позицию...»

«Но это как раз то, - прокомментировал Фишер, - что я хочу избежать! Я хочу, чтобы шахматам была возвращена их спонтанность. А он пытается проделать с Рэндом -шахматами то, что произошло со старыми шахматами».

Каспаров, хотя он относительно молод, подсознательно принадлежит, хотя он будет, несомненно, отрицать это, если вы ему скажете, к той старой школе советских бюрократов, которые всегда стремились структурировать и формализовать, а, в конечном счете, втиснуть в Прокрустово Ложе, любое творческое начинание. Отсюда, например, все его ассоциации, советы... Там, где Фишер призывает к творчеству, Каспаров требует закона и порядка!
И еще одно, что любопытно. Один чемпион, хотя и находится за решеткой, чувствует в себе свободу, чтобы подарить миру радости своего открытия. Другой же чемпион, наслаждающийся, казалось бы, максимумом свободы, старается регламентировать эти радости.