|
|
|
|
|
|
||
| |||||||||
|
•
|
Прислано Л. Харитоном 25 октября 2005 г.
/сожаления о растаявшем мороженом/ Всё меньше мест в Москве,где помнят наши лица, Всё больше мест в Москве,где и без нас правы. Булат Окуджава Давным-давно, во времена, когда Петросян и Корчной сражались на подступах к шахматному трону, Виктор Львович сказал в одном из интервью,что при его шахматном стиле,обязывающем к напряженнейшей борьбе за шахматной доской он долго не протянет, тогда как Тигран Вартанович с его даром спокойного маневрирования и изощренной практичностью будет играть еще долго-долго. Желаю Корчному еще минимум двадцать лет здоровья и активнейшей шахматной жизни, но, по-видимому, все-таки никто не может предсказать судьбу. Тем не менее, стереотипный взгляд на Петросяна как на слишком осторожного шахматиста, избегавшего даже малейшего риска и не вкладывавшего сердцав каждую партию вселился в сознание так сильно, что и нынешние шахматисты воспринимают его как, скажем, самого трусливого чемпиона мира. Вспомним, что многие журналисты писали (и пишут!) о Петросяне как о мастере коротких ничьих, чувствовашим опасность в таких позициях, когда еще невозможно было заподозрить никакого риска или угрозы. Лет десять тому назад я написал статью для «Русской мысли» под названием «К победе на нисьих» в которой проанализировал шахматный стиль Петросяна именно с такой точки зрения. Многие из моих друзей, которые еще помнят Петросяна (некоторые знали его лично) не соласились со мной, и сначала я не мог понять, чем я вызвал их недовольство. Сегодня, по прошествии времени, я начинаю пересматривать некоторые свои взгляды и убеждения. Проходит время, и неизбежно мы учимся многому, видя в ином измерении то, к чему мы раньше привыкли как к неизменному. Мы снимаем с полок то, на что так давно повесили ярлыки. В шахматном мире за прошедшие десятилетия появились новые имена и новые герои, в чем-то,а иногда и во многом, затмившие тех, кому мы поклонялись прежде.Анализируя партии современных шахматистов,зачастую встречаешь то, что можно назвать “déjà-vu”( уже виденным прежде), и это неожиданное открытие заставляет невольно переоценить давно установившиеся взгляды.Со мной, во всяком случае,это случилось. Вспоминаю, как накануне матча Широва и Крамника в 1998 году я написал, что оба шахматиста часто в своих партиях пренебрегают безопасностью их королей, оставляя их без рокировки в центре или даже пуская монархов в самое пекло в центре доски.Я воспринимал это как своеобразный шахматный героизм, как новое слово в шахматах и даже как новую тенденцию в шахматах. Но ведь именно Тигран Петросян – да,именно Тигран, гений осторожности! – любил порой отправить своего короля в опасное путешествие в центр доски под обстрел сил неприятеля, и при этом добивался ярчайших побед.Хочу проиллюстрировать это несколькими партиями 9-го чемпиона мира – партиями, от которых у меня и сегодня перехватывает дыхание. Следующая позиция возникла в партии Г. Каспаров – Т. Петросян (Тилбург,1981) Воспользуюсь примечаниями Гарри Каспарова.
"Стесненное положение черных фигур делает их защиту пассивной и абсолютно бесомпромиссной, и потому Петросян решается на отчаянный ход:
30...b5
31.axb5
cxb5
32.Лa2! 32... Kрb7! Большинство мастеров предпочли бы здесь сыграть 32...Сd6, отдавая пешку и смиряясь с худшей позицией после 33.Лxb5 Лxb5 34.Кxd6 Фxd6 35.Фxb5, но все же избегая катастрофы.Сейчас же черные, увертываясь от одной связки, попадают под две другие.Я, по правде говоря,не знаю, как мой многоуважаемый соперник определил, что его королю будет спокойнее на b7,но его решение подействовало на меня психологически. Я не смог верно оценить атакующий потенциал белых фигур, после неожиданного хода черных совершенно сбился с пути.
33.Сb4?
33...Фe8. Единственный ход: пешка b5 должна быть хорошо защищена.После 33...Фd8 the продолжение 34.e4 fxe4 35.Фxe4 Фe8 36.Фxd5+ exd5 37.Сxd5+ Kрa7 38.Лxa6+ Kрxa6 39.Лa3+ Сa5 40.Лxa5x было бы решающим.
34.Сd6
Лa8
35.Фb1.
35...Kрc6!!
36.Лba3? bxc4 37.Лxa6+ Лxa6 38.Лxa6+ Сb6 39.Сc5 Фd8 40.Фa1 Кxc5 41.dxc5 Kрxc5! Белые сдались. Советую читателям разыграть следующую, не очень известную партию Тиграна, в которой его король, словно крайний нападающий в футболе, пробежался по самой бровке поля – по верикали «а» - и принес Тиграну победу.
А.Дюкштейн – Т.Петросян
37...Kрa5! 38.Кf3 Kрb4! 39.Кxd4 Kрxa3 40.Кc2+ Kрxa4. Белые сдались.
Т.Петросян – В.Унцикер
1.d4 Кf6 2.Кf3 e6 3.Сg5 d5 4.c4 c6 5.Фc2 Сe7 6.e3 0-0 7.Кc3 h6 8.Сf4 Кbd7 9.cxd5 cxd5 10.Сd3 a6 11.0-0 b5 12.a4 b4 13.Кa2 Кe8 14.Кc1 a5 15.Кb3 Сa6 16.Сxa6 Лxa6 17.Фd3 Лa7 18.Лfc1 Кd6 19.Сxd6! Сxd6 20.Лc6 Кb8 21.Лc2 Кd7 22.Лac1 Кb6 23.Фb5 Кc4 24.Кfd2 Кxd2 25.Лxd2 Фa8 26.Лdc2 Лd8 27.Лc6 g6 28.g3 Kрg7
29.Kрf1! Грандиозный стратегический замысел, которому порадовался бы старик Стейниц! «Предшественник» Петросяна тоже верил в силу шахматного короля. Интересно, что играя матч с «Фрицем», Каспаров в одной из партий одержал победу петросяновским способом, перетащив своего короля с одного фланга на другой при полной доске фигур. Все восторгались игрой Каспарова – и действительно, это - здорово! Но вот Петросяна никто не вспомнил. Не вспомнил эту партию в своей книге о Петросяне и сам Каспаров. А жаль! 29...Kрg8 30.h4 h5 31.Л1c2 Kрh7 32.Kрe1! Kрg8 33.Kрd1! Kрh7 34.Kрc1! Kрg8 35.Kрb1 Kрh7 36.Фe2 Фb7 37.Лс1 Kрg7 38.Фb5 Фa8 39.f4 Kрh7 40.Фе2 Фb7 41.g4 hxg4 42.Фxg4 Фe7 43.h5 Фf6 44.Kрa2 Kрg7 45.hxg6 Фxg6 46.Фh4 Сe7 47.Фf2 Kрf8 48.Кd2 Лb7 49.Кb3 Лa7 50.Фh2 Сf6 51.Лc8 Лad7 52.Кc5 b3+ 53.Kрxb3 Лd6 54.f5! Black resigned. Даже эти немногие примеры убедительно показывают, что ярлыки «непотопояемый»,»сверпрочный», «непобедимый», которые годами навешивались на Петросяна, были просто бессмысленными словами. Думаю, что время от времени, устав от того, что он постоянно носил маску осторожности и мудрости, ища, как и любой смертный, приключений – хотя бы на шахматной доске! – он бросался в омут комбинаций. Разумеется, он не был из тех, кто может произнести слова Одиссея «я знаю, что могу погибнуть, но для меня главное добраться до цели моего путешествия». Нет, Петросян был продуктом советской системы, советского общества и он, как могу предположить, ценил слова Оскара Уайльда – «я знаю слишком хорошо цену всему, ничего не ценя». Тигран знал, что недобрав каких-нибудь пол-очка в важном турнире, он мог вызвать недовольство, а то и гнев, своих начальников, и никогда не поедет больше ни на один зарубежный турнир. Это случалось с его коллегами, например, с гораздо более рисковым Талем, и Петросян не хотел быть еще одной жертвой Батуринского, Крогиуса и им подобных. Поэтому весь его фантастический талант был съеден никогда не прекращавшимися расчетами –он точно знал, кого он победит в турнирах и с кем сыграет вничью. Ах, эти «плюс пять» или «плюс четыре»! Всё это пошло от Петросяна. Естественным следствием этого прагматизма стали необратимые изменения в характере человека, скажу больше – в его душе. Думаю, теперь самое время рассказать об одном эпизоде, который я наблюдал собственными глазами много лет назад. Люди, которые были рядом со мной, давно ушли из этого мира. Но надеюсь, и в лучшем из миров они не будут на меня в обиде. Но сначала – совершенно неожиданно! – одна почти совсем не известная партия Григория Ионовича Равинского.
Г.Равинский – Г.Иливицкий
21.Кxg7!
21...Kрxg7 21...Кcxd3 22.cxd3 Кxd3 23.Кh5 было бы слишком похоже на прозу. 22.Лxf4! exf4 23.Фh6+ Kрg8 24.Сf6!! Сокрушительный удар, тематически очень напоминающий сыгранные впоследствии знаменитые партии Фишер-Бенко и Холмов-Бронштейн. Интересно, что во всех этих партиях магическим полем было f6! Полагаю, однако, что в данной партии, предшественнице упомянутых шедевров Фишера и Холмова, от победителя потребовался еще более тонкий и глубокий расчет. 24... Сxf6
25.e5 Кxd3 26.exf6 Кf2+ 27.Kрg1 Кh3+ 28.Kрf1!
Сc4+ 29.Кe2 Сxe2+ 30.Kрe1! В тот памятный для меня осенний вечер 1963 года, теперь уже как 42 года назад, Равинский и я сидели в той комнате ЦШК, которая тогда называлась «директорская» и анализировали одну из моих партий из четвертьфинала первенства Москвы. Шахматный клуб в те времена, понятно, привлекал не только архитектурой и уютом. Я, да наверное и многие, чувствовал себя в нем в полном ажуре духовно. Равинский был замдиректором клуба, и то была поистине золотая эпоха,задолго до того, как на шахматную авансцену вышел Карпов, а шахматные бюрократы с партбилетами превратили клуб в один из филиалов КГБ. Неожиданно наш анализ прервался, когда открылась дверь и в комнату вошел Юрий Бразильский. Бразильский был в ту пору шахматным редактором московского издательства «Физкультура и спорт».Для меня, однако, гораздо более важным было то, что он был моим первым шахматным учителем. Сам же он когда-то учился шахматам у Равинского. Юрий Абрамович был замечательным человеком. Его преждевременная смерть в возрасте 46 лет летом 1975 года была тяжелейшим ударом, ужасной потерей для всех его многочисленных друзей. Всегда думаю о нем с непроходящей ностальгией. Этот тонкий, глубокий, полный ума и юмора человек отдавал мне всю свою любовь и внимание и когда я был еще ребенком и юношей, и потом, когда я повзрослел. С его потерей в сердце остался никогда не заполняемый вакуум и пропасть лет, протекших с момента его кончины так и не заполнили пустоту. Бразильский был одним из тех шахматистов, которые так никогда и не стали очень сильными и тем более знаменитыми, но любовь которых к шахматам беспредельна. В 1952 году он окончил юридический факультет Московского университета, и он мог бы, конечно, впоследствии стать преуспевающим адвокатом. Но он выбрал шахматы. Видно, он хорошо понимал уже в те годы, что он не мог защищать правое дело в стране, в которой закон и справедливость существовали только на бумаге. Это противоречило его натуре,его честности и благородству. Сейчас мало кто помнит, что именно по инициативе Юрия Абрамовича началась публикация большой серии книг «Выдающиеся шахматисты мира». Именно благодаря его настойчивости увидела свет книга Фишера «60 памятных партий», и я всегда с гордостью вспоминаю, что Бразильский поручил мне сделать ее перевод. Четверть века спустя Бобби жаловался, что редакторы в Москве обобрали его, но я могу в любом суде под присягой свидетельствовать,что Бразильский трудился за свою скромную редакторскую зарплату,не получив и лишнего рубля. Мне же издательство заплатило 600 рублей, чисто символические деньги даже по понятиям 70-х годов. Я смог на них купить себе костюм и пару скромных подарков для своей матери. Это был максимум того, что было возможно купить на эту сумму. Если бы Фишер или кто-либо знал, какую борьбу, - войну!,- Бразильский вел против начальства в издательстве за то, чтобы вышла книга Бобби! В то время Фишер рассматривался как враг СССР, и добиться публикации его книги было примерно так же трудно, как издать в России, скажем, книгу Солженицына! Обменявшись приветствиями мы, теперь уже втроем, продолжили анализ моей партии. Но несколько минут спустя в «директорской» появился новый гость. Тигран Петросян! Лишь за несколько месяцев до этого он стал чемпионом мира, выиграв матч у Ботвинника. Появление Петросяна нас взволновало, и мы, отрвавшись от шахмат, стали говорить о разном. Я пишу сейчас «мы»,но я,понятно, молчал, полный уважения, скорее трепета, от того, что я находился в этот момент рядом с моими учителями и – чемпионом мира! Особенно же я был взволнован, когда Петросян начал тоже анализировать мою партию! Но здесь я должен сделать, что называется, лирическое отступление.Бразильский и Петросян были знакомы с 1946 года, когда они оба играли в юношеском первенстве СССР в Ленинграде.Юрий Абрамович рассказывал мне, что после одного из туров, когда оба выиграли свои партии и были в счастливом расположении духа, они прогуливались по Невскому Проспекту и Тигран, на радостях от выигранных партий, купил два эскимо для себя и для Юры,.чтобы, так сказать, отпраздновать триумф. Время тогда было голодное, и мороженое было роскошью.Петросян, как и почти все его соотечественники, был беден, и Бразильский навсегда с благодарностью запомнил этот эпизод, доброту Тиграна. Он всегда мне говорил о том, как прост был Тигран, как он умел шутить, какой легкий характер у него был.Он говорил об искренности Тиграна. Вскоре Петросян совершил колоссальный скачок в шахматах, стал одним из лучших шахматистов мира. Конечно, Бразильскому было за ним не угнаться, и он всегда вспоминал ушедшую юность, дружбу с Тиграном, неизменно желая Тиграну успехов во всех шахматных соревнованиях.Помню, даже когда Петросян играл матчи со Спасским ( я, как и многие, желал успеха претенденту - Спасскому) Бразильский болел за Петросяна. «Мы с Тиграном одно поколение, мы – однокорытники» - говорил он. Я немножко отвлекся. Да, наш анализ продолжался,как вдруг, добравшись до какой то сложной позиции, Петросян саркастически спросил, произнеся, словно в воздух, такие слова: «Как бы сыграл в этой запутанной позиции опытный кандидат в мастера Бразильский?». В комнате на какой-то момент воцарилось молчание, я бы сказал, легкое замешательство. Бразильский ничем не выдал, что он обижен, лишь чуть покраснело его лицо – вот, пожалуй, и всё. Для меня, хотя я был и юн, слова Петросяна оказались каким-то шрамом, оставшимся во мне и по сей день. Повторю: я был слишком молод, не очень разбирался в психологии; к тому же, я испытывал такое уважение ко всем этим взрослым и известным людям, анализировавшим мою партию. Но и сегодня я мучаюсь, когда вспоминаю петросяновский сарказм, всю унизительность для Бразильского вопроса Петросяна. Юрий Абрамович был его другом,никогда не испытывавшим по отношению к Тиграну ни тени зависти – уж я-то хорошо знал моего незабвенного учителя. Более того, Бразильский желал Петросяну только добра. Он понимал слишком хорошо, что как шахматист он не мог быть конкурентом или соперником Тиграна. Их дружба в юности была одним из самых дорогих воспоминаний его жизни. И вот прямо на глазах его ученика и его учителя Тигран растоптал эту дружбу, как топчут цветы люди, которым недорога красота... Спрашиваю себя,что же мучило Тиграна? Какая, извиняюсь, муха укусила его? Как растаяло то мороженое, которым он когда-то угостил своего друга? Пытаюсь найти ответ. Наверное, жизнь умного, тонкого, восприимчивого ко всему человека, носящего многие годы маску, порой становится невыносимой и, страдая сам, он заставляет страдать других. Он должен сносить все противоречия нашей жизни, и слезы в его душе остаются невидимы миру. В своей игре, в своем призвании, в том, в чем он был королем - за шахматной доской - в минуты этой внутренней тревоги, духовной неудовлетворенности Тигран мог открыть клапаны и выпустить пар. И в такие моменты его осторожный стиль отступал, и воображение великого шахматиста создавало бесценные по красоте произведения. Те, кто прочтут эти строки,опять будут то ли корить меня за ностальгию, то сопереживать вместе со мной. Но что с того, друзья? Ведь ушло всё – и тот уютный вечер в «директорской» ЦШК, и не очень располагающая к прогулкам осенняя погода за окнами, и вся арбатская атмосфера вокруг... И самое главное, уже давно нет на свете тех людей, которые сидели рядом со мной, тех людей, которых я неизменно вспоминаю и с радостью, и со щемящим чувством грусти. Но даже если у них и были какие-то обиды, недомолвки и недоговорки, то всё, чего мне хотелось бы ныне, то только помолить небеса в надежде, что «все они давно друг другом прощены»...Во всяком случае, там – на небесах. И если это так, то что важнее? Да, забыл сказать еще кое-что – возможно, самое главное. Чуть позже, оторвавшись от шахматной доски, Тигран Вартанович спросил Григория Ионовича о том, что, наверное, и было целью его визита в шахматный клуб в тот вечер. Нельзя ли ему, чемпиону мира, сыграть в каком-нибудь турнире в Москве или где-нибудь, хоть в самом захолустье. «Вот выиграл у Ботвинника,-сказал, чуть не извиняясь, Петросян, - а играть больше негде. А руки, Григорий Ионович, просто чешутся. Может, в Москве какой-то турнир организуете?» Это тогда меня тоже поразило.Сильнейший шахматист мира, перед которым все трепещут, просит скромного клубного администратора устроить для него какой-нибудь турнир! И главное –не для того, чтобы «снять» лакомый приз, а просто так – потренироваться. Полагаю, что, слава Богу, такое сегодня сильнейшим шахматистам трудно представить! Думаю, что вся тигранова горечь,эта язвительность против Бразильского исходили из его разочарованности своим высоким титулом, за который он так долго сражался и который стал для него «золотым исчадием царя Мидаса», тяжелой обузой, ненужным крестом, гнувшим его к земле...
|
|
|
|
