|
|
|
|
|
|
||
| |||||||||
|
•
|
Прислано Л. Харитоном 29 июля 2005 г. (из архива 1999г) Лев Харитон, город: Нью-Йорк Письмо доброго человека Прочитав в № 4288 "Русской мысли" о смерти Эммануила Штейна, я был очень опечален и сразу же решил, что об этом многосторонне одаренном человеке нужно написать. Правда, написать мне о нем представлялось делом весьма трудным. В шахматы он играл хорошо, но все-таки был любителем - поэтому цитировать его партии ( да и где их найти?) было совершенно невозможно. О его журналистике в шахматах я также не имел четкого представления. Тем не менее, я вспомнил, что впервые услышал об Эммануиле Штейне осенью 1982 года, когда он вел шахматные репортажи с всемирной олимпиады в Ницце. В Москве мы их тогда ловили по "Голосу Америки", и уже сам факт, что давно покинувший Россию Штейн выступал по "забугорной" станции, говорил о том, что он не был большим другом "страны добрых советов". Когда же он начал помогать Виктору Корчному в качестве пресс-атташе на матче против Анатолия Карпова в Мерано, то он просто стал мишенью советских "специалистов в штатском". Помню, что года четыре назад я прочитал в российском журнале "Шахматный вестник" интервью со Штейном. Времена изменились, и с бывшим врагом стали охотно беседовать. Интервью с таким человеком, несомненно, было интересным, но вот что меня удивило и даже немного разочаровало, так это то, что, оказывается, Штейн и не был таким уж врагом советской власти. Вернее сказать, он был ее врагом, но врагом, так сказать, с мягким характером. Мне даже показалось, что в некоторых его оценках сквозит какая-то наивность. Захотелось написать что-то на эту тему. Например, рассказывая о 32-й партии матча между Карповым и Корчным в Багио в 1978 году, Штейн заметил, что он предлагал Корчному не прийти на нее. Известно, что Корчной выиграл практически подряд три партии, сравнял счет в матче и добился после трех месяцев борьбы явной моральной победы над Карповым. Штейн сказал в том интервью, что он убеждал Корчного, что если даже судьи засчитают ему поражение в этой партии, то в СССР никто не воспримет такую победу как защиту Карповым своего чемпионского звания, что он будет посмешищем в глазах шахматистов всего мира и т.д. Видимо, Штейн все-таки забыл, при всем его горестном жизненном опыте, как сублимировался советский строй к концу брежневского правления, и как любой фарс коммунистические руководители могли выдать за свою очередную победу. Сегодня (да и тогда!) каждому жившему в СССР здравомыслящему человеку было ясно, что из Карпова в любом случае сделали бы героя, не явись Корчной на решающую партию, или проиграй ее за доской, как произошло на самом деле. И все-таки хорошо что четыре года назад я не написал об этом интервью и этом, как и некоторых других, высказываниях Штейна. Он был исключительно добрым, порядочным и, как я заметил, наивным человеком. Видимо, он верил, что под влиянием определенных обстоятельств могут исправиться самые неисправимые люди. Эта гуманность (по большому счету, даже гуманизм) проявилась в его открытом письме Карпову, написанным перед матчем Карпова и Корчного в Мерано.В этом письме Штейн обращается к Карпову с просьбой вступиться за сына Корчного Игоря, посаженного советскими властями в тюрьму незадолго до начала матча в Мерано. Более неверного адресата для такого обращения было трудно выбрать! Во-первых, Карпов всегда знал, какая политическая погода стоит на дворе, во-вторых, как "истинный спортсмен", он рвался только к победе, и соперник, у которого сын находится в советской тюрьме, был, как очевидно, легкой добычей для Карпова. Конечно же, Штейн не мог знать, что несколько лет спустя Карпов напишет об этом моменте своей шахматной биографии так: "В то время в моей жизни произошли два значительных события - я вступил в партию, и у меня родился сын". Вероятно, читателям будет интересно познакомиться с этим письмом Эммануила Штейна - документе, свидетельствующем о его безграничной любви к шахматам, знании их истории, его стремлении к справедливости и доброте. "Когда русские эмигранты поэт Потемкин и доктор Кан предложили ФИДЕ в 1924 году девиз "Gens una sumus" ("Мы все одна семья"), они свято верили в то, что шахматисты планеты создадут свое братство, вечное, как и сама игра. Несмотря на определенную девальвацию девиза, он, однако, и по сей день сохранил свою притягательную силу. Возможно, поэтому многомиллионные поклонники черно-белых армий на разных меридианах и широтах мира с радостью встретили недавнюю информацию телеграфных агентств о том, что у Вас родился сын-первенец, - понятно: счастье чемпиона разделяется всеми, кому дороги шахматы. К сожалению, радость была омрачена полярным сообщением - в Москве был арестован и судим Игорь Корчной, сын-первенец второго гроссмейстера мира. Возникла почти шахматная ситуация: одна фигура взошла на доску, другую же сбросили в ящик. Тут, пожалуй, уместно было бы прекратить метафорические аналогии, если б Игорь действительно не был на два с половиной года запрятан в "ящик" и его жизни не угрожала прямая опасность. Игорь Корчной подвергся расправе только за то, что рискнул воспользоваться нашим "Gens una sumus", за естественное желание быть со своим отцом. Пресса многих стран пестрит всесозможными петициями политических и общественных деятелей, направленными на защиту невинного юноши. Советские власти пока, увы, остаются глухи к этим призывам. Я глубоко убежден, что Вы, Анатолий Евгеньевич, сегодня, пожалуй, единственный человек, который может спасти Игоря и способствовать воссоединению отца с сыном; уверенность эта и подсказывает адресата обращения. Я обращаюсь к Вам с призывом - помогите Игорю и его отцу, переступите через те эмоции, которые Вы лаконично выразили на одной из Ваших пресс-конференций - "Я ненавижу Корчного". Дважды подряд Вы, Анатолий Евгеньевич, взбирались на шахматный Эверест плечом к плечу с Виктором Корчным. Вам первому удавалось водрузить на вершине вымпел. Хотите Вы этого или нет, но на тернистом и полном опасности пути гроссмейстер-невозвращенец был Вашим спутником. Определенный соавтор Ваших творческих достижений и Ваших лавров - все тот же Викто Корчной. Как и Вы были его соавтором, когда он завоевал шахматный "Оскар". Наше поколение стало свидетелем того, как на родину вернулось творчество Алехина и многое из написанного Буниным, музыка Рахманинова и Стравинского, искусство Шаляпина и Шагала, сегодняшний читатель слышит уже имя Набокова. Придут со временем в Россию и те шедевры, которые создавал в зарубежье Корчной. Может быть, учитывая это, Вы, Анатолий Евгеньевич, в свое время нашли в себе силы отказаться от коллективного поношения Виктора Корчного в печати, встать выше ажиотажа гроссмейстерской черни и высказали свое отношение к поступку постоянного соперника в форме и тоне, достойных ситуации и Вашего высокого звания. Анатолий Евгеньевич, когда Ваш сын подрастет, он, скорее всего, подобно многим Вашим почитателям, начнет проникать в тайники творческой лаборатории отца. Не исключено, что он спросит об Игоре: "Папа, а как ты "сыграл" в этой "позиции"? (ведь даты рождения и ареста почти совпадают, и, согласитесь, - в этом "соответствии" есть свое зловещее звучание). Мне и многим, влюбленным в шахматы, не хотелось бы, чтобы при таком вопросе сына Вам пришлось краснеть. Протяните Игорю руку помощи! Не ссылайтесь, пожалуйста, на решение суда. Позволю себе напомнить Вам, Анатолий Евгеньевич, факт, упорно замалчиваемый в Советском Союзе. Военный трибунал Одесской ЧК приговорил Александра Алехина к расстрелу. За два часа до приведения приговора в исполнение шахматный мастер Вильнер, служивший в "органах", связался по телефону с тогдашним председателем Украинского Совнаркома Раковским, который, к счастью, слыхал об Алехине. Русский гений был спасен. Сегодня все проще: суд не обладает полномочиями ЧК, и советский юноша Игорь Корчной не представитель буржуазно-эксплуататорских классов. Важнейшие звания шахматной иерархии, Анатолий Евгеньевич, Вами уже завоеваны. Пожалуй, кроме одного, - "Самый благородный шахматист мира". Да, формально этот титул нигде не зафиксирован, но он живет в умах и сердцах шахматных энтузиастов, он входит в историю. Печально сознавать, что политические границы разрушают гармонию шахматной семьи и вынуждают меня вести с Вами этот разговор в форме открытого письма. Боюсь, что иначе я не был бы услышан. В Новом году всех Вам благ и, что самое главное, - счастливого отцовства". Эм.Штейн, 16 января 1980 г.
|
|
|
|
