Виктор Корчной: путь одиночки от "злодея" до легенды…

Шахматы постепенно перестают быть искусством

Если вам неведомо, кто такой Виктор Корчной, значит, вы а) никогда не интересовались шахматами или б) родились после 1980 года. Ибо в 1970-х имя этого человека было у всех на устах. Он был первым из выдающихся отечественных спортсменов, кто тридцать лет назад смело бросил вызов советской системе, попросив на Западе политического убежища, за что на родине был заклеймен и предан забвению: даже в специальных шахматных изданиях его имя старались не упоминать. Но случилась "промашка", ибо именно Корчной стал победителем претендентских матчей и получил возможность оспаривать титул чемпиона мира, принадлежавший в то время Анатолию Карпову. Они провели два матча, и весь мир воспринимал эти встречи не как спортивное соревнование, а как сражение представителей двух систем. Оба тех матча Виктор Львович проиграл. Вероятно, не столько сопернику, сколько Системе, потому что нельзя тогда было допустить, чтобы шахматная корона попала в руки "злодея" (так на шахматном сленге "конспиративно" именовали в ту пору Корчного). Знаменитые матчи с Карповым превратили Виктора Корчного из известного гроссмейстера в настоящую шахматную "легенду".

Сейчас, невзирая на свой 74-летний возраст, Виктор Львович продолжает активную турнирную жизнь (теперь уже как гражданин Швейцарии), успешно соперничая с теми, кто годится ему во внуки, а может, и в правнуки. Стоит ли говорить, какой ажиотаж вызвало недавнее появление гроссмейстера в Одессе, куда он был приглашен, чтобы принять участие в международном турнире Pivdennyi Bank chess tournament Efim Geller Memorial в честь 80-летия уроженца Одессы Ефима Геллера — первого шахматиста Украины, удостоенного звания "международный гроссмейстер". Возраст Виктора Львовича, конечно, сказывается, но, скорее, только внешне. В своей принципиальности, резкости и откровенности суждений наш сегодняшний собеседник каким был, таким и остался...

Виктор Львович, сейчас самая актуальная шахматная тема — уход Гарри Каспарова. Как вы к этому относитесь?

— Я возмущен уходом Каспарова из шахматного мира. Почему он ушел? Чтобы удовлетворить свое тщеславие? Или досадить нынешнему руководству ФИДЕ? Но на самом деле он нанес урон шахматному миру, в котором действительно был сильнейшим, много сделал для развития шахмат.

Каспаров занялся политической деятельностью...

— Я полагаю, чтобы стать политиком, следует пройти не менее серьезную школу испытаний, чем чтобы стать гроссмейстером. Но только лишь знание шахматной стратегии вряд ли поможет Каспарову в перспективе быть крупным политическим деятелем.

За последнее десятилетие появилось столько чемпионов мира по разным версиям, что впору запутаться. Но кто, по-вашему, сегодня вправе именовать себя "настоящим" чемпионом мира?

— Владимир Крамник. Поскольку именно он обыграл Каспарова. Однако после ухода последнего ситуация стала напоминать 1946 год, когда после смерти тогдашнего чемпиона мира Александра Алехина было решено провести матч-турнир ведущих шахматистов, и победитель Михаил Ботвинник был объявлен чемпионом мира. Подобная идея обсуждается и сейчас. Мысль разумная, однако Крамник не хочет играть в таком соревновании, а требует, чтобы победитель турнира играл с ним матч на первенство мира. Считаю, что в данном случае Крамник, мягко говоря, не прав.

А вы могли бы назвать лучшего шахматиста "всех времен и народов"?

— Такой опрос проводили в 2000 году. Я голосовал за Каспарова, но победил Бобби Фишер. Хотя подобные "изыскания" сильно смахивают на спиритический сеанс. Вот я упомянул о спиритизме и вспомнил одну забавную историю. Однажды мне позвонил председатель парапсихологического общества из Швейцарии и спросил: с кем из усопших шахматистов я хотел бы сыграть. Я назвал несколько имен — Капабланку, Кереса, Мароци. Через несколько дней мне перезвонили и сообщили, что Капабланку и Кереса они ТАМ не нашли, а Мароци согласился. Совсем недавно тоже случился забавный эпизод. Много лет в Буэнос-Айресе знаменитый аргентинский гроссмейстер Найдорф проводил турнир на свои средства. После того как он умер, на смену Найдорфу пришел его родственник. Он позвонил мне и предложил в рамках этого турнира сыграть матч с Карповым. Я ответил в шутку, что было бы логичнее в память Найдорфа провести мою встречу с Найдорфом...

Но у шахматистов есть возможность, не прибегая к спиритизму, определить сильнейшего по рейтинговой системе коэффициентов...

— Она более-менее совершенна, но все равно, если так можно выразиться, "поддается инфляции" и требует постоянной корректировки. Кстати, недавно я ознакомился с рейтингами лучших шахматистов, рассчитанными в исторической перспективе — с учетом этой самой инфляции. И не без удивления обнаружил, что исторически самый высокий рейтинг у меня был не накануне матчей с Карповым (1978-й и 1981 годы), как я полагал, а в 1968-м, когда я выиграл несколько крупных турниров и матчей.

Тем не менее, входя в элиту советских шахмат, вы из Союза тогда сбежали...

— Меня, если честно, давно склоняли к подобному шагу. Еще в 1965 году после окончания командного первенства Европы нас с Ефимом Геллером отправили в небольшой немецкий городок давать сеансы одновременной игры. Сопровождал нас человек, довольно сносно говоривший по-русски. И вдруг, поняв, что Геллер, видимо, не силен в языках, переводчик перешел на английский и предложил мне… остаться в Германии. Я отклонил это предложение, о чем теперь жалею: ведь потерял 11 лет нормальной жизни. Однако чтобы совершить такой серьезный шаг, особенно в советских условиях, нужно было просто "созреть".

Вы отдавали себе отчет, чем рискуете?

— Знаете, когда я уехал из Советского Союза, то таких "невозвращенцев" насчитывалось более сорока тысяч. Все они мгновенно "исчезали" из истории СССР, даже такие мировые знаменитости, как Рудольф Нуреев, Мстислав Ростропович: о них просто забывали и все. А вот меня "замолчать" не удалось. Шахматы были в Союзе очень популярными, шахматистов насчитывалось несколько миллионов, а болельщиков — и того больше. И вот я, выиграв в борьбе за мировую корону один за другим матчи у советских гроссмейстеров, получил право оспаривать титул чемпиона мира. И так вышло, что просто "исключить" меня оказалось невозможно. Пришлось "создавать" мне скандальную славу. Психологически давить, устраивать настоящую истерику вокруг моего имени. Это было не так уж трудно, учитывая, что в те годы руководителем советских шахмат был помощник главного военного прокурора Советской Армии Батуринский, который был очень силен во всяких юридических закавыках.

Но ведь еще когда вы жили в СССР, ходили слухи о ваших сложных отношениях со многими из коллег-шахматистов. Например, с Петросяном…

— С Тиграном у меня как-то постоянно не складывалось. Он мне исподтишка все время строил козни... Хотя потом один знакомый журналист рассказал, что Петросян, уже будучи смертельно больным, как-то позвал его в гости и, зная, что мы общаемся, словно извинялся за те неприятности, которые он мне причинил. И когда в прошлом году мне позвонил Каспаров и пригласил принять участие в турнире памяти Петросяна, я согласился. Но официального приглашения так и не дождался. Против моего участия резко высказался сын Петросяна — Вахтанг Тигранович, тот самый, который после смерти своего отца судился с матерью из-за наследства.

Вы много лет знакомы с Борисом Спасским. Чем можно объяснить появление его подписи под обращением в российскую Госдуму по поводу деятельности еврейских организаций, которое носит явно антисемитский характер?

— Насколько я знаю, Спасский свою подпись отозвал. Но вообще он живет в Париже, встречается с черносотенцами. Я бы не сказал, что у него есть по данному поводу свое мнение, скорее, он нахватался мнений со стороны. Его учителями были гроссмейстеры Толуш и Бондаревский, оба скрытые или явные антисемиты, и даже странно, что Спасский только сейчас проявил себя таким. А вспомните матч 1992 года Фишер—Спасский, который проводился в Югославии, стране, отверженной тогда всем цивилизованным миром. Фишер давал скверные интервью, позволил себе перед телекамерами плюнуть на письмо американского президента. Когда его спросили, является ли он антисемитом, Фишер как-то странно ответил: "Нет, я ничего против арабов не имею!". Вскоре после окончания этого матча я видел Спасского и спросил его: как это Фишер себе позволяет говорить такие вещи? На что Спасский цинично ответил: "А Фишер прав!".

А какие у вас нынче отношения с Карповым?

— Дипломатические. Как представители разных стран мы встречаемся, чтобы обсудить проблемы... за шахматной доской.

Обиды на него не держите?

— Не по-божески держать камень за пазухой. Тем более так долго.

Вы играете в шахматы уже более шести десятков лет, "повидали многое и многих". Игра эта за последние годы очень сильно изменилась. Как вы считаете, каковы шахматные перспективы?

— Мои предположения довольно мрачные. Шахматы перестают быть искусством и все больше становятся спортом, теряют глубину. Печально наблюдать и девальвацию званий. В 1956 году я получил гроссмейстерский значок под номером 17. А нынче в одной только России 136 обладателей высшего шахматного звания. А во всем мире — более тысячи! Потом — компьютеры. Юному поколению они, наверное, полезны: ведь теперь тот объем информации, который мне в свое время приходилось накапливать месяцами, можно получить за несколько секунд. Но угрозы, которые несет "компьютеризация" шахматам, намного страшнее. Машина уменьшается в размерах, компьютер теперь легко спрятать, чтобы пользоваться его подсказками. На одном из последних розыгрышей чемпионата мира ФИДЕ какой-то малоизвестный мастер черными легко сделал ничью с одним из ведущих гроссмейстеров мира Александром Морозевичем. На следующий день Морозевич "прикончил" своего соперника (у которого отобрали "шпаргалку") в 20 ходов.

Компьютер ужасно силен. Я играл с ним еще в 1991 году, по ходу партии допустил стратегическую ошибку, и машина с легкостью довела партию до победы. Но ведь это было почти 15 лет назад! За это время сменилось несколько компьютерных поколений, сейчас скорость расчета огромна. Недавно английский шахматист Майкл Адамс, один из сильнейших гроссмейстеров мира, проиграл компьютеру с ужасающим счетом: пол-очка на пять с половиной. К сожалению, все это происходит в ущерб шахматному творчеству. Дай Бог, чтобы шахматы продержались на нынешнем уровне еще хотя бы лет 15—20…

Беседовал Гелий Александров